Тебя держат в камерах категории А, в другом отсеке, не там, где меня. Тебя первым привели в зал. В обвинительном заключении твое имя идет первым, поэтому в течение всего процесса начинать будут с тебя. Я не смогла удержаться и через головы охранников бросила на тебя еще один взгляд. В последний раз я видела тебя на пассажирском сиденье моей машины, когда мы подъезжали к станции метро «Южный Харроу». Я отдала бы все на свете за возможность побыть наедине с тобой хотя бы полчаса, до того как все это начнется. Я не стала бы обсуждать вопросы нашей защиты, а просто посмотрела бы тебе в глаза, прикоснулась к твоему лицу.
Я помнила твой темно-серый костюм. Ты был в нем, когда вел меня в Подземную часовню и опускался на колени у моих ног, помогая надеть сапог и застегнуть молнию. На мгновение я снова вернулась туда и подумала, каким отвратительным выглядело бы то, что нас связывало, знай мы об этом суде. Но все было так невинно! Мы никому не причинили вреда.
Какое счастье, что ничего из этого не всплывет здесь, на суде! Я не стыдилась того, чем мы занимались; я боялась, что это будет представлено в ужасном свете, особенно на фоне выдвинутых против нас обвинений, и использовано, чтобы очернить и погубить нас. Как бы ни хотелось обвинению пронюхать о нашей связи, они ничего не узнают, уж в этом-то я уверена. Я неплохо разбираюсь в законе о раскрытии информации. Ты тоже наверняка видел документы, на которых строятся обвинения против нас. Может, ты неслучайно надел в первый день суда этот серый костюм — чтобы послать мне сигнал, что хотя бы по этому пункту мы победили. Никто не знает о нас и никогда не узнает. Все, что нам нужно, — это не терять самообладания. Чтобы отвлечься от мыслей о тебе, я перевела взгляд на адвокатов. И чуть не вздрогнула от неожиданности. Я увидела представителя обвинения — как меня и предупреждали, им оказалась молодая, немного за тридцать, женщина, миниатюрная, безукоризненно выглядевшая, с рыжевато-каштановыми волосами и стальным взглядом. Но почему она сидит не там, где полагается? Мне подробно описали планировку судебного зала. Почему же она сидит за одним столом с Робертом, справа от него? Я посмотрела на другую сторону зала и все поняла. Молодая красавица не была прокурором. Обвинение представляла женщина в очках примерно моего возраста, в своей черной мантии похожая на пожилую полную учительницу. Она сидела слева от прохода. Ее молодой помощник раскачивался на стуле.
Рыжеволосая женщина входила в команду защитников — только не моих. Она представляла тебя.
Открылась дверь, и в зале появилась кудрявая темноволосая женщина — судебный пристав. Она была в мантии, но без парика. Встав на возвышении, она скороговоркой затараторила традиционное вступление: «Встать, суд идет. Всем, кто имеет отношение к слушанию дела, занять свои места… — Ее голос понизился до неразличимого бормотания, чтобы на последних словах снова возвыситься: — Боже, храни королеву». Женщина держала открытой дверь, в которую должен был войти судья. Участники заседания поднимались на ноги. Молодой помощник прокурора перестал раскачиваться на стуле и вскочил вместе со всеми. Сидящая слева охранница толкнула меня локтем, хотя я уже вставала. Это коллективное выражение почтения наглядно показало мне, насколько серьезно мое положение. С той поры как я вышла из детского возраста, я еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной перед другими людьми.
Я в первый раз увидела судью. Он был невысокого роста, с невыразительным морщинистым лицом. К своему креслу он не шел, а шествовал — как человек, привычно несущий тяжкую ношу ответственности и принимающий данную ему власть с благодарностью, но без удивления. Повернувшись к залу, он поприветствовал присутствующих. Адвокаты, прокуроры, клерки и полицейские дружно изобразили поклон, после чего сели. Судья перевел взгляд на скамью подсудимых. Я неуклюже поклонилась и тоже села.
Пригласили присяжных. Они вошли через левую дверь и столпились под балконом для посетителей, пока еще пустым. Обыкновенные мужчины и женщины в уличной одежде, с сумками или рюкзаками, они выбивались из общего фона, словно некий чужеродный элемент.
Клерк называл каждого по имени, и они по очереди шли через зал. Не только я, но и все остальные провожали их внимательными взглядами, прикидывая, кто из них какую позицию займет. Вот бритый парень с серьгой в ухе — покрасневший от волнения, но шагающий с высоко поднятой головой; судя по виду, и сам не дурак подраться; возможно, к мужчине, способному за себя постоять, отнесется с уважением. Седая дама — социальный работник? — скорее поддержит версию защиты об ограниченной вменяемости. Пожилой мужчина с военной выправкой; такой вполне может считать женщин лживыми и хитрыми от природы созданиями — или наоборот. Не исключено, что в нем жив дух рыцарства и он верит, что женщины — опять-таки от природы — менее склонны к насилию.
