Я смотрю в зал. На один ряд ниже меня, перед судьей, сидит клерк с сутулыми плечами. На балконе для посетителей — Сюзанна, в компании студентов, которые пришли примерно час назад, и пожилых супругов, присутствующих здесь с самого начала, но, насколько мне известно, никак не связанных с нашим делом, — просто зеваки, любители театрализованных зрелищ, которые не могут позволить себе билет на спектакль в Вест-Энде. Даже Сюзанна, которая смотрит на меня с обычной симпатией, даже она время от времени бросает взгляд на часы. Никто не ждет ничего интересного.
— Я хочу вновь вернуться к вашей карьере, — говорит мисс Боннард. — Надеюсь на ваше понимание.
Все время, что я даю показания, она безукоризненно вежлива. Но я все равно ее боюсь — боюсь этого неестественного хладнокровия, собранности, исходящей от нее уверенности, что она знает что-то очень важное, что нам еще только предстоит узнать. Пожалуй, она моложе меня лет на двадцать, ей не больше тридцати пяти — не намного старше моих сына и дочери. Должно быть, ее звезда в адвокатуре взошла очень рано.
Один из присяжных, крайний справа, чернокожий мужчина средних лет в розовой рубашке, откровенно зевает. Я смотрю на судью: взгляд у него внимательный, но глаза полуприкрыты тяжелыми веками. Только мой собственный защитник Роберт выглядит встревоженным. Слегка нахмурившись и сдвинув густые светлые брови, он сосредоточенно наблюдает за мисс Боннард. Позже я буду гадать, не насторожила ли его кажущаяся небрежность ее тона.
— Не могли бы вы напомнить суду, — продолжает она, — когда вы впервые посетили заседание парламентского комитета? Как давно это было?
Мне не следовало облегченно вздыхать, но я ничего не могу с собой поделать — это легкий вопрос. Критический момент еще не настал.
— Четыре года назад, — уверенно отвечаю я.
Молодая женщина делает вид, будто ищет что-то в своих записях.
— Это был… комитет Палаты общин по…
— Нет, — возражаю я. — Вообще-то это был постоянный комитет Палаты лордов. — Я чувствую себя на своей территории. — Постоянных комитетов больше не существует, но в то время при Палате лордов их было четыре и каждый курировал определенную сферу деятельности. Я выступала перед постоянным комитетом по науке с сообщением о достижениях в области компьютерной расшифровки генома.
— Вы ведь работали в Бофортовском институте, не так ли? На полную ставку, прежде чем перешли на свободный график? — перебивает меня мисс Боннард.
— Э-э… Ну да, его полное название «Бофортовский институт исследования генома»… — Странный, неизвестно к чему относящийся вопрос на мгновение сбивает меня с толку. — Да-да, я проработала там восемь лет на полную ставку, потом перешла на сокращенный график, два присутственных дня в неделю, что-то вроде консультирования, и я…
— Это один из самых авторитетных в нашей стране исследовательских институтов, верно?
— Да, наряду с институтами в Кембридже и Глазго, то есть в моей области, полагаю, да. Я была очень…
— Не могли бы вы сообщить суду, где находится Бофортовский институт?
— На Кинг-Чарльз-стрит.
— Она идет, если не ошибаюсь, параллельно Пэлл-Мэлл до Сент-Джеймс-сквер?
— Да.
— Там поблизости расположено много разных институтов, так? Институтов, частных клубов, научных библиотек? — Она смотрит на присяжных и слегка улыбается. — Коридоры власти, так сказать…
— Я не… Я…
— Простите, так сколько лет вы проработали в Бофортовском институте?
Я не могу с собой справиться: в моем голосе звучит нотка раздражения, хотя и против этого меня настойчиво предостерегали.
— Я до сих пор там работаю. Но на полную ставку — восемь лет.
— Ах да, извините, вы уже говорили. И в течение этих восьми лет вы ездили туда каждый день, автобусом и метро?
— Главным образом на метро, да.
— Вы шли пешком от Пикадилли?
— Обычно от станции метро «Пикадилли», да.
— А там много мест, чтобы поесть в перерыв, выпить кофе? Зайти в паб после работы?
На этом месте прокурор, миссис Прайс, испускает нетерпеливый вздох и начинает поднимать руку. Судья поверх очков смотрит на молодую женщину-адвоката.
Та отвечает примирительным жестом и добавляет:
— Извините, милорд, я уже подбираюсь к сути.
