Хотя, опять-таки, кто знает, каковы по этому поводу думы Жениной вдовы?.. Я предлагал ей написать для книги все, что она пожелает, все, о чем она передумала теперь, оставив за спиной весны и ненастья. Но, как и предполагал, ей это просто ни к чему... И то верно: для чего заниматься книгами, нотами, телепрограммами, концертами памяти, если данные «занятия» даже сами себя не окупают в наше дурное время?
Но, что бы еще ни было в жизни и как бы стремительно годы ни летели, нельзя человеку вычеркнуть из жизни свою, хоть и прошедшую, любовь. Не сможем мы — люди — перешагнуть через свои самые сокровенные и светлые воспоминания, через самые чистые надежды своей юности, через самые счастливые минуты гармонии и полета, подаренные любовью и неразрывно связанные с человеком, которого ты шепотом называл самыми нежными, только для него предназначенными словами. Тем более нельзя перешагнуть через любовь этого человека, воплотившуюся в детях: в данном случае — в Эллином сыне, удивительно похожем на своего отца. И, глядя в сыновние серые очи, Сережкина мама, возможно, будет иногда вздрагивать от мысли, что ведь это он — ее далекий возлюбленный — глазами сына глядит на нее и голосом, ожившим в памяти (а может быть, долетевшим из другого мира), голосом до боли близким, но лишь ей слышимым, говорит, как в те счастливые годы:
— Сережка — это моя лучшая песня! Самая вдохновенная из всех, сотворенных мной...
Творческий путь Евгения Мартынова я условно делю на 3 периода (прежде всего потому, что троичность — основа русского и вообще арийского мировосприятия). Если вершиной и окончанием 1-го периода можно считать 1974 год — с «Балладой о матери» в заключительном концерте «Песни года», — то началом 2-го, «звездного», этапа я считаю год 1975 — с «Братиславской лирой», «Яблонями в цвету» и «Лебединой верностью». Рубеж этого периода мне слышится в знаменитой балладе на стихи классика индийской поэзии Назрула Ислама «Заклятье» (в переводе с бенгальского Михаила Курганцева).
Эту песню в финале «Песни-81» исполнила молодая латышская певица Бирута Петриките, хотя помимо нее «Заклятье» исполняли такие популярные певицы, как Ирина Понаровская, Ксения Георгиади, Надежда Чепрага, а также сам автор. И справедливости ради надо сказать, что их интерпретации пользовались гораздо большим успехом у публики, чем оставшийся почти незамеченным вариант «Песни года», откровенно навязанный автору телередактурой. Тот «молодежный» вариант отнюдь не молодежной лирико-драматической баллады-исповеди появился на телеэкране из-за того, что И. Понаровская (первый претендент на исполнение «Заклятья» в заключительном концерте телефестиваля) очень не нравилась Сергею Георгиевичу Лапину, и известная редактуре председательская неприязнь поставила под сомнение сам факт участия песни Евгения Мартынова в параде лауреатов. Помню, для решения этого вопроса брату пришлось обращаться за поддержкой даже к Евгению Михайловичу Тяжельникову, занимавшему тогда пост заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС и в идеологическом плане курировавшему всю культурно-воспитательную политику страны. Песню удалось отстоять, только пойдя на компромисс в отношении исполнителя.
Однако всю эту информацию о перипетиях вокруг «Песни-81» я привел вовсе не в укор хорошей певице Б. Петриките, достойно дебютировавшей в престижном телетурнире. Просто баллада «Заклятье» была не «ее» песней (наверное, по причине слишком юного возраста певицы, не позволившего ей глубоко и полно прочувствовать данную тему и мастерски ее воплотить на эстраде).
Но, с другой стороны, возраст исполнителя не является основным критерием зрелости и мастерства. Так, на VII Всесоюзном конкурсе артистов эстрады в 1983 году совсем молодая выпускница московского музыкального училища им. Гнесиных Ирина Отиева, исполнявшая «Заклятье» в конкурсной программе, стала лауреатом 1-й премии. Ее выступление было столь проникновенным, а с вокальной точки зрения таким совершенным, что слушавшие конкурсантку редакторы и музыканты тут же сообщили автору песни о существовании эдакого исполнительского феномена. Женя пришел послушать молодую, но уже известную в эстрадных кругах певицу на концерт лауреатов и был буквально покорен и певицей, и ее трактовкой популярной песни-баллады — трактовкой смелой и точной, изысканной и одновременно простой, искренне женской и заставляющей даже мужчин почувствовать ком в горле от нахлынувших чувств. Спустя 7 лет после этого, на поминках по Евгению Мартынову, Ирина с грустной улыбкой и блестящими от сдерживаемых слез глазами вспомнила свое выступление в Московском театре эстрады перед сидевшим в 3-м ряду композитором. Она сказала тогда: