— Вот сейчас разговаривал с Евгением Павловичем Леоновым. Милейший человек! Наверно, самый любимый в народе из всех актеров. И представляешь, он не смог приехать вовремя в Москву из Пырловки: ему билета на Пыр-ловском железнодорожном вокзале не дали!.. В кассе был, как всегда, «лом», он подошел к окошку дежурного по вокзалу. Виновато улыбаясь, тихо представился и попросил посодействовать ему в билетно-транспортной проблеме, так как завтра у него репетиция и спектакль в театре. А эта кобра из окошка отвечает: «Все билеты — в кассе и приобретаются в порядке живой очереди»! Он ей совсем робко: «Извиняюсь, красавица, за надоедливость. Рожа у меня всем знакомая, вон — и так уже весь вокзал пялится. Нестерпимо мне это, хочется куда-нибудь спрятаться. В очереди меня вообще засмеют, там ведь человек шестьдесят стоит, уже гогочут, пальцем сюда показывают... Может быть, войдете в положение бедного артиста? А?..» И стерва эта, войдя в положение артиста, изрыгнула: «Рожу нужно иметь человеческую, это раз! А два — я вообще ненавижу артистов, шутов, клоунов и прочих дураков! А вас так больше всех остальных!» Представляешь!.. Это она кому сказала?! Евгению Леонову! Его же нормальный человек вообще не в состоянии обидеть: он ведь как ребенок, сама доброта и наивность... Я не знаю, как он смог это нечеловеческое хамство выдержать: недавно из больницы, весь еще на таблетках, с его-то ранимостью, да и возраст... Эх!.. А ты, Юра, спрашиваешь, почему я не в духе?..
Нечаянно наткнувшись на такую «любовь», известный человек не рискнет еще раз обращаться к незнакомым людям за содействием, а предпочтет «проверенный вариант», даже если при этом придется, например, из одного конца Москвы ехать в другой. Эксцессы, подобные вышеописанному, приключались и с Мартыновым. Так, однажды вечером брату нужно было срочно купить бутылку шампанского: после записи на радио выяснилось, что у редактора день рождения, но по служебным обязанностям ему предстояло пробыть на работе допоздна. В славные времена развитого социализма, как мы знаем, с прилавков магазинов периодически что-то куда-то пропадало. Тогда пропали алкогольные напитки. Велев редактору подождать 15 минут, Женя на такси заглянул в один магазин, другой, третий... Ничего подходящего в нужном плане там не наличествовало. Подъехали к «Софии»: как нарочно, санитарный день! Тронулись дальше, к центру. Тут в глаза бросилась вывеска ресторана, директор которого неделю назад, при случайном знакомстве, любезно зазывал брата к себе на чай, вручив при этом свою визитку. Вот хорошо, визитка на месте — лежит в записной книжке с тех пор, как ее туда положили! Женя решительно подошел к входу в ресторан и постучался в запертую стеклянную дверь. Человек десять, стоявших у двери в тоскливом ожидании свободного столика, дружно глянули исподлобья, не скрывая своего неудовольствия от появления шустрого конкурента на желанное место. Однако швейцар, с той стороны, сразу узнал Женино, не раз виденное на телеэкране лицо и тут же, как часовой, отворил дверь, впуская артиста и властным голосом оповещая всех остальных: «Столик заказан!» Артист, однако, тут же предупредил, что забежал на минутку, и спросил, где у них сидит директор. Фамилия директора была простая — Иванов, потому я ее и запомнил. Но теперь в кабинете директора искомого Иванова не оказалось. А гордо восседавшая в директорском кресле орлиноносая, пепельно-крашеная блондинка серьезно заявила:
— Иванов здесь больше не работает. Так что можете выбросить его визитку в мусорную урну. А в чем, собственно говоря, дело?
Женя, как всегда приветливо и просто, объяснил причину своего визита: ведь кроме бутылки шампанского ему от орлиноносой ничего не нужно было.
Ответная реакция была столь неожиданной, что ошеломила брата, без преувеличения, на несколько дней:
— Здесь вам не винный погреб и не забегаловка! Кто вас сюда пустил?!. Ну-ка, выйдите сейчас же отсюда! Как вы посмели войти без очереди?!. Иванов им свои визитки пораздавал! Он с артистами на короткой ноге! Ваш Иванов уже допелся и доплясался! Освободите ресторан!..
