Яблоня греха полностью

Огонь, пылающий в камине, не давал желанного тепла… Холод, вошедший в жизнь несчастной женщины прошедшей ночью, пронзил насквозь всю ее сущность, и даже любимая ванна с ароматными маслами и душистое французское мыло не смогли согреть тело и успокоить душу. И главное — очистить от скверны, в которую ее погрузил родной человек.

Никогда прежде она не испытывала такой мерзости. Мерзости и боли. Бедняжка металась по комнате, ожесточенно растирая руки, плечи, шею. Ей хотелось содрать с себя всю кожу, чтобы избавиться от мерзких прикосновений, которые всего лишь пару часов назад терзали ее тело…

Взгляд упал на зеркало, и оно услужливо отразило бледное лицо, искаженное страданием, распухшие губы, зловещие синяки на теле… И глаза… Боже, в них больше нет привычного горделивого спокойствия! Грязь и похоть вошли в них, и теперь вся будущая жизнь будет подчинена этой мерзости…

Словно во сне, она вдруг увидела милую золотоволосую девочку. Ее баловали, ей дарили бесчисленные игрушки и сладости, а она весело смеялась… Затем девочка превратилась в юную девушку, и теперь ее радовали нарядные платья и восхитительные букеты цветов… И, наконец, она увидела очаровательную невесту, стоящую перед алтарем рядом с молодым мужем… Судьба баловала ее все эти годы, за что же теперь так жестоко наказывает? Неужели мать была права, предупреждая, что за все легко получаемые удовольствия когда-нибудь придется заплатить по самому большому счету? Неужели ее душа и впрямь попадет в ад?

Взгляд упал на маленькую коробочку… Вот оно — желанное спасение от грязи и боли! Судьба вновь благоволит к ней и предлагает последний дар — дурманящее забвение. Помнится, пару месяцев назад она страдала мучительными головными болями, и врач посоветовал ей воспользоваться опием, строго предупредив о его опасных свойствах. Но теперь она готова принять коварную помощь этого лекарства. А что еще ей остается? Жить дальше с этой мукой? Встречать каждый день своих палачей? Видеть их похотливые глаза и знать, что эти негодяи способны в любой момент вновь бросить ее в бездну порока?! Нет… Необходимо поскорее забыть обо всем…

Стакан с мертвым стуком упал на пол. Головокружение и тошнота охватили ее. Странно, но боль вдруг отступила… Глаза сами собой закрылись, погрузив сознание в странный темный тоннель без начала и конца… Внезапно в глубине этой темноты забрезжил неясный свет… Он становился все ярче и ярче…

Душа вдруг встрепенулась и попыталась вырваться из объятий вечного сна, осознав, что там, в конце этого тоннеля, ее вряд ли ожидают желанные теплота и любовь. Но было уже поздно, и этот странный, холодный свет в одно мгновение поглотил ее навеки…

По чистому небу плыли пушистые белые облака, и ясное солнце ярко освещало покрытые гравием дорожки и аккуратно подстриженные кусты. Здесь прошло ее детство, и теперь заканчивается юность. Неужели она больше никогда не сможет любоваться этой чудной зеленой дымкой, каждой весной окутывавшей окрестности ее родного замка?

Душу девушки охватила легкая грусть, и на какое-то мгновение захотелось плакать. Возможно, Марциана даже позволила бы себе уронить пару-другую слезинок, но в это время дверь в ее спальню отворилась, и в комнату быстро вошла взволнованная Ванда. На вытянутых руках она торжественно внесла подвенечное платье своей юной хозяйки.

— Пора, милостивая пани.

Девушка со вздохом оторвалась от окна и, подойдя к огромному зеркалу, предоставила себя в распоряжение горничной. Несколько мгновений — и вот уже по стройному телу заструился мягкий атлас нежно-голубого цвета, выгодно обрисовывая изящную фигурку юной невесты. Узкие рукава и широкий подол платья были густо расшиты золотом, открытые плечи девушки окутывала солнечная дымка, ниспадающая из уложенных в высокую прическу светлых волос, а хрупкую шею украсило изящное золотое ожерелье в форме сплетенных в одно целое маленьких незабудок. И в середине каждого цветка мерцали капельки бриллиантовой росы.

Платье понравилось Марциане, хотя ранее, когда решался вопрос с подвенечным убранством, девушка высказала пожелание расшить платье серебром. Но мать презрительно отвергла эту мысль:

— Ты — дочь графа, и тебе положено носить одежду, отделанную золотом, — резко заметила графиня Алисия Фридрихштерн.

Горничная еще раз внимательно осмотрела наряд хозяйки и вдруг всхлипнула.

— Что такое, Ванда? Что-нибудь случилось?

— Ничего, паненка, просто грустно оттого, что вы скоро покинете наш замок… Не подумайте, что я пекусь лишь о себе. Мне вас жалко…

— Перестань болтать глупости. Ты же знаешь — мы едем вместе. Мне необходима поддержка близкого человека, ведь я едва знакома с бароном. К тому же, меня очень беспокоит встреча с племянниками мужа. Боюсь, что осиротевшие дети встретят меня весьма недружелюбно…

— Уверена, что такое не произойдет, — заверила Ванда. — Они обязательно полюбят вас!