vivace
– Ансельм, мой дорогой друг, как я рад тебя видеть! Ты вчера не был у меня и даже не явился на шубертиаду к Йозефу Шпауну. Я уже начал волноваться – не случилось ли с тобой чего?
Взлохмаченный Шуберт в домашнем потрепанном сюртуке с пером, зажатым в запачканных чернилами пальцах, втаскивал Хюттенбреннера в темную комнату.
– Не спеши раздеваться, – остановил он гостя, взявшегося было за пуговицы. – У меня здесь нежарко.
– Опять закончился уголь?
– Да, весь вышел. Еще позавчера, – вздохнул хозяин и вразвалочку направился к расшатанной деревянной лестнице. До гостя, шагающего за ним следом, доносился негромкий голос, в котором звучали ободряющие оптимистические нотки: – Но я приспособился: отогреваюсь в гостях. Вчера у Шпауна, завтра шубертиада у Бауэрнфельда, а потом, глядишь, еще куда-нибудь позовут.
– А что, денег от изданных песен не хватило?
– Так я же их отдал на печать моих квартетов! Брать не хотели, но деньги сделали свое дело, – с иронией сказал композитор.
– Снова ты за свое, – ворчливо отозвался голос из-за спины. – Просил же тебя по-человечески: брось ты свои дурацкие квартеты, не в них твое призвание.
– Но Ансельм, – Шуберт, добравшийся до последней ступеньки, внезапно остановился и повернулся, что чуть было не явилось причиной небезопасного столкновения с гостем. – Писать всю жизнь только лишь песни, песни и песни – это же невыносимо скучно и однообразно!
– Зато какие песни! – буркнул Ансельм, входя в скудно освещенную комнату. – Кстати, дружище, я тут тебе принес кое-что.
Хюттенбреннер подошел к свече, стоящей на краю письменного стола, и вынул из-за пазухи потрепанного вида брошюрку.
– Что это? – Франц, приподнимаясь на цыпочки, пытался выглянуть из-за плеча гостя, которому с ростом повезло намного больше.
– Гете, – Ансельм протянул нетерпеливому другу брошюрку. – Полистай и прими во внимание те стихи, которые я пометил крестиком. Мне кажется, на их основе можно создать неплохие вокальные композиции.
