Еще через две ночи Карман потерял два пальца на левой руке во время схватки с огромным насекомым, которое, получив смертельное ранение, рыдало, словно женщина. Арлиан и Дублет прикончили чудовище, пока Исейн перевязывала рану. Хотя холодное железо не заставило его бежать, клинки пробили хитиновую броню.
У чудовища оказалась ярко-красная кровь. Когда оно наконец обратилось в бегство, Дублет предложил догнать его и прикончить, однако Арлиан, увидевший красную кровь и услышавший женский голос, вспомнил свое первое путешествие через Горное царство грез. Он остановил Дублета, и чудовище скрылось.
Дальше стало легче; пять дней спустя они увидели железные ворота Илусали, первого города Аритейна. Во второй половине того же дня прибыли в Тейани, столицу Аритейна.
Здесь они наконец узнали, что Кулу приехал в столицу год назад, а потом, следуя своим планам, отбыл обратно. Больше о нем ничего не слышали.
— Что с ним произошло? — спрашивала Исейн, но никто не мог ей ответить.
Оставалось только строить не слишком утешительные предположения.
На некоторое время маленький отряд разбился на части. Исейн поселилась в доме своей семьи, чтобы узнать последние новости и обсудить, как искать Кулу. Поскольку отряд находился в столице под покровительством Дома Дери, Арлиану и Исейн больше не требовалась охрана; поэтому Дублет и Карман получили полную свободу. Воины воспользовались коротким отпуском, чтобы немного расслабиться и познакомиться с легендарным Аритейном — прежде всего с женщинами и экзотическими южными напитками. Убедившись, что волшебники не смогут восстановить потерянные пальцы, Карман весьма успешно использовал их отсутствие, чтобы заручиться сочувствием местных красоток.
Арлиан проводил дни в беседах с мудрейшими волшебниками и учеными Дома Дери, Дома Шалиен, Дома Пиола и даже Дома Индэ. На сей раз он не собирался увозить в Мэнфорт их лучших лекарей, его не интересовало, как волшебники готовят свои заклинания, история королей-чародеев Аритейна, а также защита Аритейна; он хотел знать лишь одно: как драконы покоряют волшебство. И можно ли бороться с диким волшебством без драконов.
Никто не сумел ответить на вопросы Арлиана. Более того, волшебники Аритейна знали далеко не все, что рассказали Арлиану Голубая Чародейка и бог-пиявка из Тирикиндаро, поэтому он поделился с ними тем, что сумел узнать.
Однако Арлиан и сам продолжал учиться.
— Сущность каждого природного создания живет в его крови, — рассказал ему старый Эфейл, один из мудрейших ученых Аритейна, когда они сидели, скрестив ноги, на выложенном плиткой полу в башне замка Дома Пиола. — Вот почему, именно очистив кровь, удается извлечь сердца дракона и вернуть человека к нормальной жизни. Мы занимались этой проблемой после того, как получили отчеты Эшир. Впрочем, мы многое знали из опытов чародеев и волшебников прошлого. Мы уверены в своих выводах. Именно заражение крови позволяет создать дракона или чародея, а кровь впоследствии определяет форму получившегося существа. Дикое волшебство, обитающее в коже, плоти или любых других частях тела, может породить чудовищ, как мы не раз наблюдали в землях, сопредельных с Аритейном, и обычно приводит к изменению хозяина тела, а не к рождению нового существа.
— Внешне чародеи похожи на людей, — заметил Аритейн. — Драконы — нет, однако рождаются они из человеческой крови. Как это соотносится с вашими теориями?
— Тут мы можем лишь строить догадки, — ответил Эфейл. — Предполагается, что именно по этой причине созревание дракона продолжается так долго по сравнению с любыми другими существами — волшебство
Арлиан довольно долго размышлял над словами Эфейла, а потом проговорил:
— Мне сказали, что драконы питаются человеческими душами.
— Нам об этом ничего не известно, — ответил Эфейл, посмотрев Арлиану в глаза. — Возможно, так и есть.
— Но в таком случае следует предположить, что они сначала пожирают души своих хозяев — быть может, изменение крови постепенно уничтожает человеческую душу, что и приводит к тому, что обладатель сердца дракона перестает испытывать человеческие чувства. — Перед мысленным взором Арлиана проплыла череда ужасных воспоминаний. — И тогда понятно, почему в глазах новорожденного дракона остается напоминание о человеке, который произвел его на свет, — ведь дракон только что пожрал его душу.
— Может быть.
— А после того как душа уничтожена, появлению дракона уже ничто не препятствует.
— Что ж, это не противоречит нашим выводам, — согласился Эфейл. — Но мы можем лишь строить гипотезы.
— Итак, яд дракона есть нечто вроде усовершенствованной магии — он не только способен превратить хозяина тела в волшебное существо, но и одновременно не позволяет трансформации завершиться до тех пор, пока в крови не будут уничтожены все следы человеческой сущности.
