– Господин гуэций, – природная наглость Салигана взяла верх над проснувшейся было совестью, – Дорак был чудовищем, а не дураком. Он не мог оставить свидетелей. Признаться, я боялся, что отправлять Авнира и короля «висельников» в Закат предстоит мне, но этого не потребовалось. Герцог Алва вошел во вкус и покончил с ними сам.
– Защита имеет спросить что-то у Раймона Салигана?
– А надо? – вяло полюбопытствовал Алва. – Что ж, извольте. Господин Салиган, что сказал посол Гайифы господин Маркос Гамбрин, узнав о планах его высокопреосвященства?
– Я не понимаю, о чем речь, – отрезал Салиган. – При чем здесь посол?
– Потеря памяти… – голос даже не безразличный, пустой. Так люди не разговаривают, вернее, так не разговаривают с людьми. – Прискорбно, но бывает. Что ж, вопросов к господину Салигану у меня больше нет. Выражаю свои соболезнования господину Маркосу Гамбрину, более десяти лет оплачивающему услуги беспамятного шпиона.
Кракл стал бы спорить и уточнять. Кортней просто вызвал следующего свидетеля.
Алва не слушал, смотрел куда-то сквозь пылающие витражи, словно происходящее его не касалось, а найденные Краклом с Феншо люди говорили о том, как жгли склады и дома, грабили, убивали, насиловали, а помощи не было, словно в городе разом остались только жертвы и преступники.
– Герцог Алва, – супрем-гуэций в упор глянул на человека в мундире, – чего вы ждали, почему не остановили погромы?
– Не счел нужным.
– Но вас умоляли.
– Только меня?
– Вас умолял епископ Оноре, вас умолял герцог Окделл.
– Я не эсператист.
– Почему вы вернулись раньше, чем было объявлено?
– Мне было видение.
– Видение? – Супрем сдерживался из последних сил. – Какое именно?
– Вряд ли оно поразит ваше воображение, – Ворон опять прикрыл глаза. – Во сне мне потребовалось созвать моих вассалов.
– Подсудимый, – предупредил гуэций, – имейте в виду, что Высокий Суд может расценить ваши последние слова как скрытую угрозу.
– Как вам будет угодно, но я имею обыкновение предъявлять ультиматумы в очевидной форме.
– Вам был задан вопрос о причинах вашего возвращения, – не принял вызова гуэций, – вы сослались на видение, в котором разыскивали своих вассалов.
– Разыскивал, – подтвердил подсудимый, – причем в на редкость неприятном месте. Сначала мне показалось, что это Ноха, но там, по крайней мере прежде, не было плесени. Еще любопытней вышло с вассалами, потому что вместо них я нашел нынешнего герцога Эпинэ.
– И вы хотите убедить Высокий Суд, что вернулись в столицу из-за данного сна?
– Милейший, – поморщился Алва, – я уже давно ничего не хочу, но в Олларию я вернулся именно поэтому.
– Вы не знали, что маркиз Эр-При находится в Агарисе?
– Местонахождение Робера Эр-При меня не волновало, – Алва задумчиво свел брови, – но мне захотелось убедиться, что плесени в Нохе нет.
Лабиринт сужающихся стен, низкое небо, черно-серо-зеленые пятна на грязной разбухшей штукатурке, сливающиеся в грубое подобие лошади… Он это видел! Видел, когда умирал и не умер. Пятна плесени обернулись пегой кобылой, но Алва вытащил его из сжимающегося тупика. Нет, кобыла появилась раньше…
– Монсеньор!
– А, это вы, Карваль. Что-то срочное?
– Не очень, Монсеньор. – Никола позволил себе улыбнуться. – Учитель вашей кузины найден.
– Где он?
– Я приказал проводить его к кузине Монсеньора. Я был прав?
– Безусловно. Вы нашли Инголса?
– Да, он принял приглашение и в девять будет у вас.
Значит, Марианне опять придется ждать, ее «висельники» не подскажут, как сорвать процесс, и не справятся с солдатами. Инголс важнее: мэтр готовился к схватке и знает, что делать, так пусть научит! Только в девять уже темно.
– Карваль, – еще немного, и он станет шарахаться от кошек, – вы слышали, что вчера сказал Алва? Не хотелось бы, чтоб мэтра Инголса вытащили из Данара.
Взвизгнули дверные петли. Двери Бронзового кабинета распахнулись – то ли Высокий Суд покончил с легкими закусками раньше, чем рассчитывал Робер, то ли он сам замечтался. В любом случае отступать некуда.
– Монсеньор… – маленький генерал покосился на цвет Великой Талигойи и отчеканил: – Вчера я принял меры к охране… видных законников, покинувших Ружский, простите, Гальтарский дворец до конца заседания.
– Мой дорогой Эпинэ, – шедший в авангарде Берхайм горел любопытством, – куда вы исчезли? А мы все гадаем, что имел в виду Алва? Он намекал на вас?
– Не знаю. – Намекал или предупреждал? О чем, о зеленой луне в колодце? – Боюсь, я был не слишком внимателен. Старые раны… дают о себе знать в самый неподходящий момент.
– Здесь удивительно душно, несмотря на холод, – Придд, как всегда, был сер и любезен, – а духота способствует бреду. Я бы не стал полагаться на сделанные в таких обстоятельствах признания.
– Кэналлиец бредил, – важно кивнул Карлион, – его слова нельзя расценить иначе.
