– В таком случае вы, граф, прожили в бреду всю свою сознательную жизнь, – предположил Спрут, – иначе с чего бы вам более сорока лет называть себя бароном. Господин Первый маршал, я пришлю вам кэналлийского. В вашем состоянии оно необходимо.
– У вас осталось кэналлийское? – пошутил Берхайм. – Теперь понятно, почему вы никого не принимаете.
– Я в трауре, – напомнил Придд, – и не только я.
– Конечно, – Маркус натянул на физиономию скорбное выражение, – все мы потеряли близких. Я лишился дяди, но нет победы без потерь.
– С этим трудно спорить, – согласился Придд, – хотя лично я не назвал бы Дору победой.
– Монсеньор Эпинэ, – Кортней был озабочен, как Клемент, пытающийся влезть в сахарницу. – Вы плохо выглядите, не стоит подвергать себя риску.
– Я не могу допустить, чтоб из-за меня переносили процесс. – Если его не перенесут, он заболеет. Серьезно заболеет. Смертельно.
– О, господин Первый маршал, – гуэций избавился от венка, но след на лбу остался, – впереди сущие пустяки – заслушать показания Штанцлера и свидетелей защиты, буде таковые объявятся, и выяснить, где меч Раканов. Вы смело можете не появляться. Самое позднее к полудню все закончится, и я тотчас же отбуду с докладом во дворец. Приезжайте прямо туда. Высокий Суд собирается в три часа пополудни, к этому времени вы будете знать всё.
Не хочет допрашивать Штанцлера в присутствии Эпинэ, а придется. Старому мерзавцу полезно лишний раз вспомнить о пистолете…
– Вы очень любезны. Если лекарь посоветует мне остаться в постели, не стану с ним спорить.
– Это разумное решение, – обрадовался гуэций, – ваше здоровье принадлежит государю и Талигойе.
– Вне всякого сомнения, – подтвердил Спрут. – Герцог, вам следует немедленно отправиться домой и лечь.
– Вы правы, сударь. Господа, прошу меня простить.
Как же здесь холодно, чего удивляться, что фрески пошли плесенью, но в Нохе никаких пятен нет, они были только во сне. Плесень, спящий всадник, девочка за его спиной…
– Что-то случилось? Вам не нужна помощь?
– Скажите, Валентин, вам не попадалась на глаза девочка лет шести, щербатая, в короне и со шрамами вот здесь? – Робер коснулся щеки и только тут сообразил, что несет. – Вам, вероятно, кажется, я брежу.
– Неприятный ребенок, – Повелитель Волн и не подумал удивиться. – Мои люди пытались ее поймать, но она сбежала.
– Где вы ее видели?
– В Доре, – Придд отвечал, не задумываясь, – у фонтана. Ей там было не место.
Значит, хотя бы в Доре маленькая гадина не была бредом… Если только Спрут не издевается, хотя откуда ему знать о чужих кошмарах?
– Вы ее хорошо запомнили?
– Даже слишком, – на породистом лице мелькнула гадливость. – Чудовищный костюм и чудовищное создание… Признаться, я рад, что вы о ней заговорили. Это доказывает, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти, а ведь одеяния судей свидетельствуют об обратном.
– Вы правы, – попробовал улыбнуться Эпинэ и неожиданно для себя добавил: – Сударь, могу я попросить вас об одной любезности?
– Разумеется.
– Не задевайте герцога Окделла. По крайней мере, пока не закончится суд. Ричард находится в непростом положении…
– Вы не находите, что оно несколько проще положения, в котором оказался его эр? – Глаза Придда были ледяными. – Хорошо, я обещаю до вынесения приговора не разговаривать с Повелителем Скал сверх необходимого. Тем более это не трудно, меня сейчас занимают вещи, весьма далекие от терзаний герцога Окделла, если, конечно, он терзается.
– Ему тяжело, – зачем-то повторил Иноходец и торопливо добавил: – Я благодарен вам за великодушие.
– Право, не стоит, – заверил Придд, – всегда рад оказать вам любезность.
Груда писем и прошений ждала монаршего внимания, но Альдо и не думал их разбирать. Король сидел за столом, вертя в руках нож для бумаг, и о чем-то сосредоточенно думал. Розоватые свечи заливали кабинет теплым сказочным сиянием, превращая мраморные угловые фигуры в живые тела. Особенно хороша была змеехвостая девушка с виноградной гроздью в словно бы светящейся руке. Дикон улыбнулся и невольно тронул орден Найери. Древние любили изображать возлюбленных в виде спутников богов. Что бы сказала Катари, увидев себя крылатой? Робер говорит, ей хорошо у Левия, но аббатство не место для одинокой молодой женщины.
Катари и раньше слишком много думала о Создателе, теперь это становится опасным. Эти ее слова о долге и верность проклятому Фердинанду порождены эсператизмом, а Левий только раздувает огонь. Катарину нужно у него забрать, но не раньше, чем улягутся разговоры о казни. Сейчас Ноха для королевы самое безопасное место, но к весне Робер должен взять заботу о кузине на себя.
– Значит, Алва больше не кусается? – сюзерен, скорее всего, заговорил сам с собой, но юноша ответил:
