– Я должен остаться в столице. – Как вышло, что черные глаза полны света, а голубые – тьмы? – Но герцог Придд – благородный человек, он никогда не обидит женщину. С ним тебе ничего не грозит. Можешь ничего никому не рассказывать, если не хочешь, только не бойся.
– Я не боюсь, – сказала Мэллит своему единственному другу. – Здесь ты, и ты говоришь правду… Ты велел генералу Никола позаботиться обо мне, ты знал, что я уйду?
Человек с белой прядью надо лбом покачал головой. В дом Жаймиоля он вошел молодым, но названный Альдо выпил молодость друга прежде, чем любовь ничтожной. Блистательный остановил коня:
– Я боялся за тебя. Этот Излом… Его не всякий мужчина переживет, а ты осталась совсем одна, Матильда и та уехала.
– Почему? – подалась вперед Мэллит. – Почему уехала царственная? Скажи мне!
– Ей было тяжело, – взгляд блистательного потянулся к дальним тополям, – она не выдержала.
Друг не сказал ничего и сказал все. Мэллит тронула грудь – рана не болела, просто чувствовалась.
– Названный Альдо разбил сердце матери отца своего, – вздохнула гоганни. – Все, к кому он прикоснулся, истекают кровью.
Блистательный не хотел спорить и не мог лгать, он промолчал, и Мэллит торопливо сказала:
– Я слышала, достославный Енниоль покинул дом блистательного.
– Он вернется в Агарис и попробует уговорить ваших уйти. – Робер оглянулся на следовавших сзади и послал коней вперед, к колющим небо тополям. – Вы разминулись на два дня. Достославный вспоминал о тебе… Мэллит, не сто́ит его искать.
– Достославный из достославных не желает смерти названного Альдо? – ровным голосом спросила Мэллит. – Он не искал дорог к предавшей?
– Он говорил о Шаре судеб, – наморщил лоб Повелевающий Молниями, – и о том, что не смог остановить его. Альдо ему больше не нужен, а на тебя зла он не держит.
– Достославный не знает зла, – глупые руки хотели коснуться щеки блистательного, и Мэллит изо всей силы стиснула уздечку, – все его мысли о спасении правнуков Кабиоховых. Он не мог оставить жизнь ставшей Залогом, ведь она стоит между нарушенной клятвой и справедливостью.
– Мэллит, так ты искала Енниоля, чтобы он тебя… убил?! – Голос первородного прервался, но Мэллит не заплакала. И не замолчала.
– Потомок Флоха знает много и ничего, его путь озаряют солнце и молнии, а тайное ходит лунными тропами. Ставшая Залогом принадлежит племени своему. Первородные живут по иным законам, ваши души вы поручаете своим государям, и связывает вас то, что вы называете честью. Она не несет в себе жизни, но и смерти в ней нет.
– Иногда есть. – Если он не отвернется, если будет и дальше так смотреть, она заплачет. – Мэллит, пойми, ты свободна. Ночь Расплаты давно прошла, и все живы. Достославный Енниоль это понял и ушел туда, где он нужен. Тебе там показываться и впрямь не стоит, но мир велик, а ты… Ты совсем еще девочка, и ты такая красавица…
– И умница? – выкрикнула гоганни. – Ты это хотел сказать? Что я – умница?!
– Хотел… Разрубленный Змей, мне нужно говорить только с лошадьми! Я желаю тебе счастья, Мэллит, и ты его обязательно найдешь, клянусь тебе… хоть честью, хоть кровью, хоть Флохом! У тебя будет все: любовь, радость, птицы в небе, песни, цветы… Все для тебя! А плохое забудется, уснет, исчезнет…
Блистательный лгал и верил в свои слова. Потому что желал ей добра, он всегда желал ей добра.
– Да пребудет над названным Робером милость Флоха. – Если она не спросит сейчас, то не узнает никогда. – Тень разлуки темна и непроглядна, но, прежде чем она падет на наши плечи… ничтожная должна знать, чьи розы изранили ей руки.
– Розы? – не понял первородный. – Мэллит, ты о чем?!
– Пусть Робер вспомнит! – выкрикнула гоганни. – Это было в городе, названном Агарисом! Мэллит ждала первородного, но пришел ты… Твои руки были полны роз, золотых, как мед… Ты сказал, они от него…
– Я солгал. – Он не опустил глаза, она тоже не опустит. – Прости меня, Мэллит. Я боялся, что ты огорчишься, и купил цветы. Это было подло, я понимаю…
Это не было подлостью, это было любовью, а она тонула в лунном озере, не видя костра на берегу. Теперь она мертва, а мертвое не согреешь. Мэллит выхватила уздечку из так и не ставшей родной руки.
– Ничтожная отдала бы блистательному сердце, но у нее больше нет сердца.
– У меня его тоже не осталось. – Губы первородного стремительно коснулись лба Мэллит и отпрянули, словно ожегшись. – Никола и герцог Придд позаботятся о тебе… Мы вряд ли увидимся снова. Прощай!
Сквозь изменчивость и шаткость, как будто царящие в мире, проглядывает некое скрытое сцепление событий, некий извечно предопределенный Провидением порядок, благодаря которому все идет как положено, по заранее предначертанному пути.
