– Благодарю вас и вашего коллегу. – Вот так ждешь, ждешь, а когда сбывается, не знаешь, за что хвататься. Сто́ит ли читать письмо сразу? Наверное… Прочитать и небрежно бросить на стол, как будто в нем нет ничего важного. – Вы позволите?
– Разумеется. – Мэтр поманил Клемента пальцем, но его крысейшество, не видя подношения, в переговоры не вступал. Робер ссадил зажравшегося нахала с плеча, подтолкнул к гостю и сорвал печати. Письмо было коротким и старательным.
Она умрет, и грудь названного Альдо будет открыта клинкам судьбы. Смерть ничтожной откроет дорогу справедливости, но справедливость и месть ходят разными тропами. Ничтожная пособничала в обмане правнуков Кабиоховых, как может она мстить за боль сердца своего? Преступившему клятву нет прощения, но ставшая Залогом виновна дважды. Нанеси она удар, уверившись в предательстве любимого, луна бы благословила ее, но ничтожная Мэллит грезила о любви, забыв о долге, она не видела истинного и потеряла все. Названный Никола поклялся своему повелителю защищать баронессу Сакаци, но оружие не властно ни над луной, ни над совестью, ни над памятью, их не победить и от них не спастись…
– Эжен, – воин Дювье был весел, – приехали! Вот они, Фебиды… Городишко хоть куда, и никаких тебе Тараканов!
– Я вижу, – сказала Мэллит, глядя на огни и вдыхая дым, – здесь нас ждут.
– Ну и цацу нам придется назад волочь, – поморщился воин. Он был добрым, но скрывал это, как колючие листья скрывают нежные цветы.
– Герцог Окделл любит… своего государя. – Ничтожная тоже любила, как и названный Робером. Первородный сеет боль и ложь, но Повелевающий Скалами этого не видит. Она тоже не видела.
– Дурак он, этот Окделл, – свел брови воин, – а Таракан и вовсе… Клейма ставить негде! Вот кэналлиец, тот да, за таким хоть в Закат… Ну да ничего, даст Создатель, он еще повоюет, да и мы с ним.
– Эгей! – Усатый стрелок осадил коня и подмигнул. – Вот вы где! Эжен, давай прощайся, и к генералу! Он там с главным «спрутом».
– Ты гляди у меня, – голос сержанта стал суров, – чтоб до порога довел, а то башку отверну!
– А то не доведу? – не стал злиться посланец. – Не слепой, вижу, что за вояку везем. Петух склюет, не заметит.
– Петухи по курятникам сидят, – усмехнулся Дювье, расстегивая куртку. – Ты не бойся, малыш, «спруты», они хоть и северяне, а ничего.
– Не съедят, – добавил усатый. – Особливо при герцоге.
– Не съедят, – послушно повторила Мэллит. Она помнила Повелевающего Волнами. Высокий и равнодушный, он сидел за столом названного Альдо и улыбался одними губами, а потом оставил первородного и увез в цепях врага своего.
– Вот, – на широкой ладони остро блеснула звездочка из серебра, – возьми на удачу!
– Сдурел? – ахнул усатый. – Кто ж благословеньями разбрасывается?
– Сам ты сдурел, – глаза Дювье исполнились льда. – Мы, случись что, за мушкеты, а у это… го только и защиты, что Создатель сверху да мы сбоку. А ну, надевай!
– Ни… Я не могу… Это слишком дорого сердцу твоему.
– Много ты понимаешь! – прикрикнул воин, но гнев его был ложью. – Сказано – надевай, и к генералу!
– Я благодарю тебя. – У ничтожной не было ничего, чтобы ответить на дар даром. Слезы не заменят жемчуг, а пожелания не обратятся в золото. – Пусть тех, кого любит сердце твое, обойдут беды, и пусть твоя зима обернется весной…
