— Кстати, Христофорыч, насчет выживания. Около Ладанки есть гора, в смысле, небольшая такая горка, Детинец называется. Ничего особенного, ну там гроты, пещерки, расселины, ледниковые валуны, вот только нет ни одного человека, который бы долез до вершины! Ни местного, ни чужого. Что-то держит и не пускает с середины примерно. И пещеры! Наши спелеологи спускались, проходили сотню-другую метров, а дальше никак.
— Почему? — спросил Митрич.
— Страх, Митрич. Животный страх и ужас. Некоторые падали в обморок, приходилось вытаскивать. Выползали, шатаясь, цеплялись за стены, их потом местные отпаивали молоком.
— Может, ядовитые испарения? — заинтересовался Монах.
— Проверяли! Ничего, все чисто.
— А что они видели?
— В смысле?
— Что вызывает страх?
— Никто ничего точно не помнит, вроде двигались в глубине пещеры какие-то тени и шелест вроде как шагов или шепот, но на пленке ничего.
— Летучие мыши, — сказал Монах.
— Нет там никаких мышей!
— А что же тогда? — спросил Митрич.
— Чертовщина какая-то. Местные говорят, там живут духи земли, они в эти пещеры ни за какие коврижки не сунутся. С моей точки зрения, лучшего места для ангара просто не найти.
— Радиостанция для связи с кораблем-маткой на орбите, — поддакнул Митрич. — Скайп какой-нибудь межгалактический, а чего!
— Корабль на орбите? А почему его не засекли?
— А он невидимый. Запросто! Или даже связь с их планетой.
— А ты — в пампасы, — подхватил Добродеев. — Давайте, ребята, лучше в Ладанку! Митрич, ты тоже, на пару деньков. Если повезет, найдем следы присутствия, ты же волхв, Христофорыч. Твои предки держали с ними контакт и получали знания. Митрич, ты как? Сможешь оторваться?
— Э-э-э-ва! — вдруг невнятно выговорил Митрич, смотря поверх их голов, протянув туда же руку, тыча пальцем. Выражение лица у него было самое странное. — Гос-с-споди! Что это?
Монах и Добродеев живо обернулись…
Татка приоткрыла дверь своей комнаты. Дядя Витя остановился. Глаза их встретились.
— Татьянка? — воскликнул дядя Витя. — Ты уже дома, девочка?
Он подошел к двери, протянул руку, словно желая дотронуться до нее. Татка отпрянула.
— Дай-ка я посмотрю на тебя! Повзрослела, изменилась, не узнать. — Он с любопытством рассматривал ее, приятно улыбался. — Как ты себя чувствуешь? Ты меня помнишь?
Татка кивнула. Она отступила в глубь комнаты и попыталась закрыть дверь. Но дядя Витя не позволил, вставил ногу.
— Ты что, боишься меня? А ведь мы были друзьями, я очень много для тебя сделал. Если бы не я, неизвестно, что с тобой было бы. Я дружил с твоим отцом, я знал твою маму. Мы были друзьями, — повторил он. — Помнишь?
Татка стояла с опущенной головой, и было непонятно, слышит она дядю Витю или нет.
— Ты насовсем домой? Или в отпуск? Я часто думал о тебе, где, думаю, наша Татьянка? Спрашивал у Тамарочки, помнишь Тамарочку? Она заменила тебе маму. Тамарочка и Верочка — твоя семья, ты должна быть благодарной, если бы не они…
Он говорил и говорил, тон у него был благодушный, даже игривый, нога в лакированной туфле торчала в щели, не позволяя захлопнуть дверь. Татка вдруг зарычала, оскалив зубы, и бросилась на него. Он испуганно отступил, но недостаточно проворно, и Татка вцепилась ему в лицо ногтями. Он издал хриплый вскрик, отдирая от себя ее руки, и она захлопнула дверь.
— Психопатка! — Вне себя от испуга и злобы, он стукнул кулаком в дверь. — Рано тебя выпустили! Дрянь!
Бормоча под нос ругательства, он пробежал по холлу, распахнул входную дверь и вылетел на крыльцо.
Татка вернулась в постель. Легла, скрутилась в комок, сунула руки под мышки. Ее колотила дрожь. Дядя Витя! Конечно, она помнила его! Фальшивая улыбка, участливый голос, подлое вранье, что она вернется, что ее осмотрят врачи — соберется консилиум, и она сразу вернется домой, что он дружил с отцом, что он все для нее сделает. Она помнит, как он гладил ее по голове, как обнимал, а однажды расстегнул блузку… И она стерпела, она верила, что он хочет ее вытащить. Она была напугана, она ничего не понимала и не помнила, она до смерти боялась тюрьмы. Когда он полез к ней, она подумала, что ничего не теряет, лишь бы помог, за все нужно платить. Она помнит, как он задрал ей юбку и как она, сцепив зубы, повторяла: ничего, ничего, ничего… и только уворачивалась от его нечистого рта. Ее стошнило, а потом еще долго преследовал запах его сладкого парфюма. Обманул! Подло обманул.
Она сжимает кулаки, ее трясет от ненависти, и к горлу подкатывает тошнота…
…Света, домоправительница, встала на пороге кухни. Была это крупная, толстая бабеха с локонами-блонд; несмотря на габариты, проворная и быстрая, кроме того, прекрасная кухарка. А еще любительница поговорить, понимай — посплетничать. Обычно Веру забавляли ее россказни, но не сейчас. Да и Света не была расположена к болтовне. Она смотрела хмуро, и Вера вдруг подумала, что она собирается попросить расчет. Некстати! Но она ошиблась. Света зашла издалека.
— Я тут подумала, — начала Света, — вы говорили, ваша сестра была в дурдоме, а я страх как боюсь психов, у меня сосед псих. А если буйная?
