Это было письмо, всего несколько строчек, подписанное «Татка-циркачка». Судя по стилю и правописанию, написано оно было в страшной спешке; приводим его полностью: «
— Она что, под домашним арестом? — спросил Монах. — Где же она была семь лет?
Эрик взглянул на Добродеева.
— Это мой ассистент, — сказал Монах. — Ты должен его помнить. Ему можно. Выкладывай, Эрик.
Добродеев иронически хмыкнул.
— Мы тусили, потом Татка убила Визарда, он был ее парнем, — сказал Эрик, косясь на журналиста.
— Убила? — переспросил Добродеев.
Эрик кивнул:
— Убила. Ее забрали в психушку. А теперь написала.
— То есть она семь лет находилась в психбольнице?
— Да. Наверное. Я не знаю. Она написала из интернет-кафе.
— Как она его убила? Почему?
— Говорили, ножом. Не знаю почему. Он был ее парнем. Она… — Эрик замолчал.
— Фамилия Мережко?
— Не знаю. Зовут Татка-циркачка. Таня. Наверное, Мережко.
— Почему циркачка? Потому что ее мама работала в цирке?
Эрик пожал плечами.
— Кто еще был в вашей компании? Где они?
— Никого нет. Визард умер, Дихлофос умер, Мекс учитель в школе, давно не видел, Попса уехала насовсем, Бэмби не знаю где, ни разу не видел.
— А почему ты Шухер?
— Когда мы грабили киоск, я стоял на шухере. Но назвали еще раньше, а грабили потом, — путано объяснил Эрик. — Я сразу ушел, испугался. Бабушка плакала…
— Понятно. Насколько я понял, поговорить с Таткой нельзя?
— Только письмо. Нельзя, наверное. Она пишет, что не может выйти. Вы найдете ее маму?
— К сожалению, не получится, — сказал Добродеев. — Олег Христофорович уезжает на полгода в Непал наблюдать рассветы с закатами и цветущие олеандры. Так что, возможно, по приезде. Пусть твоя подруга подождет.
— Нельзя ждать, вы же читали.
— Вот только не надо, Леша, твоих сарказмов, — сказал Монах. — Я еще не решил. Я подумаю, Эрик. Дай телефон и электронный адрес, на всякий случай. Интересная у тебя подруга, однако. С биографией. А что она вообще за человек? Ты хорошо ее помнишь?
— Помню. Она была с Визардом, а потом убила его. Он был нормальный человек, как все. Мекс сказал, что он ее бросил. Она была… — он замялся. — Она была дикая! Лезла в драку, цепляла людей на улице, могла бросить камнем в машину. Ругалась. Визард ее воспитывал. Она была хорошая, добрая… хорошо рисовала…
Монах и Добродеев переглянулись: дикая, но хорошая!
— Вы употребляли что-нибудь? — спросил Монах.
Эрик смотрел непонимающе.
— Водку пили? Курили? Нюхали?
— Я — нет. Не знаю. Пили водку, Дихлофос умер от водки, он был слабый, кашлял. Визард был художником, делал тату, тоже пил. Я не мог, меня от водки тошнит. Татка и Попса тоже. Мекс был студентом, собирал черепки и монеты, Бэмби вообще школьница. Когда она его убила, нас допрашивали, я боялся, что узнают про киоск.
— Не узнали?
— Нет. Бабушка очень переживала. Все думали, что Татку посадили в тюрьму, и я думал. А потом Мекс сказал, что отмазали и она в психушке.
Появился Митрич с тележкой, Добродеев потер руки. Тележка дребезжала, звук ее приятно волновал воображение и заставлял сглатывать слюну. Митрич принялся разгружать тарелки с бутербродами и кружки пива. По залу поплыло облако из запахов копченой колбасы и поджаренного хлеба.
— Кушай, Эрик, — пригласил Монах. — Фирмовые, с копченой колбаской и маринованным огурчиком. Ноу-хау нашего Митрича. Вот сижу, бывало, под развесистым кедром, речка журчит, верхушки дерев пошумливают, уха булькает, а у меня перед глазами кружка пивка и фирмовый Митрича. Эх! Предлагаю конкурс на самое удачное название, передающее смысл, так сказать. Ставлю кружку. Эрик, ты тоже можешь принять участие. Леша, тебе, как литератору, первое слово! Стреляй!
— Ну… — задумался Добродеев. — Канапе «Тутси», например.
— Канапе… только не надо выпендрежа. Какие ж это канапе? Это большие полновесные бутерброды. Эрик!
— Бутерброды «Тутси», — сказал Эрик.
Монах засмеялся:
— Фантазеры вы, ребята. Давайте «Летающая тарелка». Фирмовый Митрича «Летающая тарелка». Митрич, как тебе?
— Можно.
— Несъедобно, — сказал Добродеев. — Надо передать вкус. А от тарелки вкус железа.
— «Энэло-деликатес», — сказал Монах. — «Детинец с маринованным огурчиком», «Салями-пикуль плюс»!
— «Проглоченный язык»! — сказал Добродеев.
— Красиво! Или «Откушенный палец».
— Как-то это тоже не очень съедобно… — пробормотал Митрич, представив себе меню с «Откушенным пальцем».
