Как бы я не любила дождь, но сегодняшняя погода приносит с собой плохое настроение и предчувствие чего-то нехорошего. Невольно вспоминаю четырнадцатое июня, но быстро прогоняю мысли, внушая себе, что ничего плохого просто не может случиться. Понимаю, что не могу ехать в таком состоянии на выставку и расстраивать еще Николаса, ведь он так ждал этого дня.
Капли безжалостно тарабанят по крыше Мерседеса и стеклам, а машина несет меня в Шордич, где будет проходить выставка. Надеюсь, что в такую погоду репортеры не захотят выходить на улицу и будут сидеть дома в тепле, добре. Но не могу откидывать вариант, что все-таки они не упустят сенсации, поэтому: их будет много, очень много и столько же, сколько пару дней назад возле моего дома.
Когда машина плавно останавливается возле кирпичного двухэтажного здания, возле входа пусто — облегченно выдыхаю. Джон выходит из автомобиля, открывает зонт и провожает до дверей. Заброшенный склад удачно переделали в ультрамодную галерею с приглушенным светом, серыми стенами и разрисованным в виде абстракций потолком. Пол наоборот глянцево-черный с неоновой подсветкой — место мне понравилось сразу. Но больше впечатлили картины, на которых повсюду мои портреты: задумчивая, улыбаюсь, куда-то смотрю. Везде разная, словно живая.
— Ну как тебе?
Николас встал рядом и обвел удовлетворенным взглядом зал, переводя его на меня. Сегодня он приоделся: темно-синяя рубашка, черные джинсы и начищенные туфли. Мы с ним гармонировали — на мне тоже было синее платье с V-образным вырезом, но длинным рукавом.
— Впечатляюще, мне очень нравится.
В центре висела картина, которую он рисовал самой последней разноцветными карандашами. Подошла ближе, восхищенно разглядывая — я же тогда убежала и даже не видела конечного результата.
— Ник… У меня нет слов, — прошептала, глядя в его кофейные глаза.
— Да ладно, если бы не моя муза, ничего и не было.
Первыми в галереи появляются друзья Ника, с которыми он сразу же меня знакомит. Все они творческие личности, абсолютно разные, но очень дружелюбные. Постепенно помещение заполняют посетители, и Ник делает небольшое объявление, держа в руках микрофон, чтобы его услышали.
— Всем привет, друзья. Рад приветствовать вас на моей очередной выставке, посвященной одной замечательной девушке, без которой, собственно, ничего бы и не случилось. Поприветствуем мою музу и просто хорошего человека — Меган Миллер.
Я смущенно улыбаюсь и подхожу к Нику, ловя на себе множество удивленных взглядов. Бредли обнимает меня и поворачивается к посетителям, которых с каждой минутой становится все больше.
— Я должен сказать пару слов о выставке, сделать презентацию, но знаете… Я же художник, так что буду креативным, — Николас делает паузу, а некоторые люди смеются и улыбаются. — Я давно восхищался Меган, но не думал, что судьба повернется так, и мы познакомимся. Так что, спасибо, что появилась в Гайд-парке и вдохновила, моя муза.
Николас открыто и широко улыбается, а я шепчу: «Перестань меня смущать».
— Всем хорошего вечера, друзья.
Бредли кладет микрофон, а я тихо говорю, косясь на посетителей:
— Думаешь, им понравится?
— Ты только посмотри, сколько тут людей, — наклоняется ближе, — у меня первый раз такой ажиотаж благодаря тебе. Будешь шампанское?
— Ненавижу его, — бормочу и качаю головой.
— Тогда я отойду на пару минут, ладно? Мне надо поздороваться с парочкой людей.
— Конечно.
Ко мне постоянно подходят посетители, просят автограф или фото, некоторые даже не стесняются и спрашивают «правда ли, что вы та самая Меган Миллер бывшая супер-модель и дочь Уильяма Джея?» — вздыхаю и говорю короткое: «Да, та самая». Один молодой парень сделал комплимент, и сказал, что с каре мне даже лучше.
Неожиданно глаза ослепляет вспышка, а в лицо суют диктофон.
— Меган, это правда, что ваша мать была любовницей Уильяма Джея?
Удивленно смотрю на девушку перед собой и моргаю, не понимая, что происходит.
— Что?
— Почему вы решили уйти из модельного бизнеса?
— Правда, что вы стали причиной разрыва отношений Криса Берфорта и Ирен Дюбуа?
Вспышек становится все больше, как и микрофонов перед носом, а репортеры, словно вампиры, обступают в поисках свежей крови — сенсации. Ловлю на себе озадаченные взгляды посетителей, которые переговариваются, кивая в мою сторону.
— Какие отношения у вас с отцом, Меган?
— Меган, вы уже познакомились со своими братьями?
— Не собираетесь возвращаться на подиум?
— Меган…?
— Меган…?
— Меган…?
В уши, словно налили воды, перед глазами пелена плотного тумана, а стены сливаются во что-то бесформенное. Если я сейчас потеряю сознание, дам им то, чего они так жаждут.
— Какие отношения вас связывают с Николасом Бредли?
— Может, вы встречаетесь одновременно с художником и миллиардером?
— Правда, что вы хотели покончить с собой в больнице?
Вопросы, словно удары хлыста, обрушиваются и распарывают кожу до крови. «Вампиры» наступают, вспышки ослепляют глаза, а мне некуда бежать. Во рту, будто вата, а язык распух и отказывается выдавать членораздельные предложения. Еще немного и завтра в газетах буду я, свалившаяся на пол от шока в припадке.
