— На словах всегда легко… Но… Это было до жути реалистично, — говорю тихо в трубку.
— Это галлюцинация, Меган. Паническая атака. Их посадили, никто не причинит вреда больше, понимаешь? Внушай себе это и повторяй: «Я не боюсь. Я не боюсь».
Тихо посмеиваюсь и выдыхаю.
— Если это не поможет, что тогда?
— Хочешь провести старость в одиночестве с кошками? — пытается шутить «одуванчик», и на губах появляется улыбка от его слов.
— Миссис Фостер счастлива со своими питомцами.
— Но она не всю жизнь провела одна. Ее муж просто умер. Они были счастливы, ты сама рассказывала.
Переворачиваюсь на спину и откидываю одеяло, глядя в темный потолок.
— Да. Ладно. Знаешь, наверное, Николас считает, что я чокнутая, — горько смеюсь, закрывая глаза. Кажется, он кричал мое имя… Не представляю, как буду объясняться с ним.
— С твоих слов, он приличный парень… Или пытался быть таким до сегодняшнего дня, — слышу нотки иронии в его голосе и хмыкаю.
— Ничего не было, одуванчик. Точнее… Могло быть, но закончилось криками и глюками. И еще, кажется, у меня шишка.
— Это радует, что ты шутишь, Меган, но мне надо идти спать, потому что вставать через три часа, — произносит устало и сонно Райли.
— Одуванчик.
— Перестань так называть меня.
Широко улыбаюсь и тихо говорю:
— Спасибо тебе, правда. Я… Я не знаю, что бы делала без твоей помощи.
— Мы друзья, Меган, а друзья помогают друг другу. Помни мои слова.
— Хорошо. Спокойной ночи… одуванчик.
Слышу тяжелый вдох, смеюсь и отключаюсь. Надо бы позвонить Бредли и извиниться за… Просто переговорить с ним, но уже точно не сегодня.
Утром просыпаюсь с головной болью, ломотой во всем теле и понимаю, что, скорее всего, заболела — прогулки под дождем не прошли бесследно. Укутываюсь в теплую одежду и плетусь на кухню заваривать чай, попутно роясь в шкафчиках в поисках таблеток. Глотаю сразу несколько штук, включаю телевизор и беру в руки телефон. Несколько пропущенных от Бредли. Пишу смс.
Я: Прости за вчерашнее.
Ответ приходит почти сразу же, как будто он сидел и ждал его всю ночь.
Н.Б.: Мы можем поговорить?
Я: Да, но я заболела.
Н.Б.: Мне надо увидеть тебя. Сегодня.
Вздыхаю и пишу адрес. Видимо, от воздействия таблеток, я отключилась на пару часов, потому что будит трель дверного звонка. Открываю глаза, непонимающе смотрю в экран телевизора, во всем теле слабость… Трель раздается вновь. Скорее всего, пришел Бредли. Приглаживаю кое-как волосы и одергиваю шерстяной свитер. Распахиваю дверь, но на пороге дома стоит вовсе не Николас.
Лондон, Англия
Первое, что замечаю — глаза-изумруды такого же насыщенного оттенка сочной весенней травы, как и у меня. На пороге стоит незнакомый мужчина, но весь его облик и внешний вид говорит о том, что он из высшего общества. Вспоминаю слова миссис Фостер и понимаю, что старушка имела в виду именно его. Аристократ… Светлое кашемировое пальто ниже колен, начищенные до блеска туфли, на висках виднеется седина, которая придает мужчине статности и солидности. Он пристально смотрит на меня, и от изучающего взгляда, который будто ищет что-то и делает вычисления, становится не комфортно.
— Здравствуй, Меган.
Открываю от удивления рот и моргаю. Может, снова глюки? Или, может, это так выглядит смерть с косой? Уж больно она ухоженная, но ведь все возможно?
— Здравствуйте… Кто вы?
— Я могу пройти?
— Нет, не можете, я задала вам вопрос.
— Такие разговоры лучше обсуждать не на пороге дома.
У незнакомца уверенный и сильный голос — голос руководителя, лидера. Замечаю за его плечом еще одного мужчину во всем черном и сверкающую иномарку, рядом с которой тот стоит.
— Хорошо, проходите.
Он обдает меня ароматом дорогого парфюма и входит в дом, а я кидаю взгляд на мужчину возле автомобиля, закрываю дверь и иду в гостиную. Незнакомец уже устроился в кресле, а взгляд изучает помещение, останавливаясь на мне.
— Так кто вы?
— Твой отец.
Ноги слабеют, и я оседаю на стоящий рядом диван. Очень кстати, или свалилась бы просто на пол от шока. «Твой отец… Отец…» Но… Шок уступает место накрывшей волне злости, ярости, застилающей глаза и сознание. Отец, значит… Делаю глубокий вдох и сцепляю пальцы в замок на серых спортивных штанах.
— Уильям Джей, не так ли?
Мужчина немного удивляется и подтверждает слова кивком.
— Значит, Сара рассказывала тебе…
— Не. Смейте. Произносить. Ее. Имя, — говорю отчетливо каждое слово. Пусть засунет свое благородство куда подальше. Папочка.
— Меган…
Дамбу прорывает, и из меня выплескивается поток слов:
— Знаете, Уильям, — нарочно называю на «вы» и по имени, — у меня нет отца. Настоящего. А тот человек, который просто оставил семя в маме и сбежал, как трус, мне не отец.
Мои слова его зацепили, потому что челюсти на выбритом лице сжимаются, а губы превращаются в тонкую линию. А на что он рассчитывал, что я упаду в его объятия? Жила двадцать два года без него и еще проживу столько же.
— Послушай, Меган…
— Где же вы были все это время? Где же вы были, когда она умирала? Грели кресло в своем офисе?
