Я нахмурилась — о чем это он? В голове пронеслась мысль, что, возможно, они и не были столь несведущи в том, кого именно ловят в лесу. Но углубиться в эти размышления помешал тот самый охотник, схвативший валявшийся рядом электрошокер и выставивший его перед собой в защитном жесте. Он начал медленно отступать от меня, а я поняла, что конкретно этот экземпля очень даже в курсе о существовании сверхов и явно не ожидал встретить одного из них в этих лесах. Проследив куда именно отступает мужчина, заметила брошенное в траву ружье… Взгляд сам по себе метнулся в сторону валяющегося без чувств волка, с бока которого торчало яркое перышко транквилизатора.
Э, нет, милый, мы так не договаривались! Лихорадочно соображая, что сделать, не решила ничего умнее, чем отдать контроль над телом своей рвущейся на свободу суккубе. Что бы ни говорили, для чего бы их ни создавали, но в своей девочке я чувствовала жилку настоящего бойца-профи. И она меня не разочаровала, выпустив крылышки и совершив молниеносный бросок в сторону охотника. Бедолага даже не заметил, что происходит, как упал на землю… со свернутой шеей?! Нет, этот противный звук не мог быть… я не могла… она… определенно, могла!
Суккуба картинно отряхнула руку об руку, а я… я была в самом настоящем шоке.
Она. Убила. Человека!
Я убила человека!
Просто, мать его, взяла и убила!
Я не ощущала тошноты или чего-то в этом роде, как любят показывать в фильмах. Внутри меня царил лишь один вселенских размеров шок. А вот суккуба, судя по ощущениям, была очень даже довольна собой и не против сотворить нечто подобное и с остальными охотниками.
— Что же ты наделала, дурочка? — простонала я, когда эта мелкая тварь свалила на задворки сознания. В ответ мне принеслось что-то, что можно было интерпретировать, как безразличное пожатие плечами.
Сглотнув, образовавшийся от страха ком в горле, я направилась к валяющемуся волку, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы ненароком не наткнуться взглядом на лежащее в неественной позе тело третьего охотника.
Как и предполагалось — волк спал беспробудным сном и мне предстояло тянуть его на своих хрупких плечах фиг его знает сколько километров. А в том, что тащить придется, сомневаться не приходилось: как долго будет действовать яд на покоящихся неподалеку охотников, я не знала, а уступать суккубе разобраться еще и с ними, как-то уже не хотелось.
Слишком радикатльными у нее оказались предпочтения в том, что касалось устранения препятствий.
Мысленно костыряя суккубу на чем свет стоит, я пыталась отвлечься от случившегося и стоило признать — совсем не успешно. Такое впечатление, словно через весь мой мозг протянулась неоновая вывеска: «Я грохнула человека! Мне кранты!» При этом маленькая дрянь, наворотившая дел за долю секунды и оставив все это разгребать мне, уверенно проэцирировала мне свою убежденность, что все сделано правильно и этот человек получил по заслугам. Я, в принципе, в этом с ней и не спорила: возможно, он и получил по заслугам, но лучше бы это сделал кто-то другой.
Тащить на себе пятидесятикилограммовую тушу волка было… мягко говоря тяжело и уже спустя пятнадцать минут похода я начала жалеть, что морила свою суккубу голодом…
Я остановилась и скинула свою нелегкую ношу на землю, прислоняясь спиной к ближайшему дереву.
Тихий шорох в стороне заставил меня вздрогнуть и обернуться на звук. На меня из темной лесной чащи пристально смотрели яркие льдисто-голубые глаза просто огромного по своим размерам зверя, чем-то напоминающего хаски. Но только собака по сравнению с этим ужасом могла легко сойти за безобидную плюшевую игрушку. Огромные клыки торчали из пасти, как у саблезугого тигра, ужасные льдистые глаза, словно подведенные черным, смотрели на меня не мигая, рождая леденящий душу страх. Когда же… это… ощерило полный арсенал своих клыков и издало тихий… вероятно, по его меркам, рык, оглушивший меня… мое бедное сердечко пропустило удар и скотилось куда-то в пятки, явно не собираясь в ближайшем будущем вовзращаться на свое место. Но зверь не пытался нападать — он просто стоял и смотрел, словно решаясь на что-то. Пнув свой страх, подозрительно сощурила глаза и попыталась уловить его запах, так как суккуба встрепенулась внутри, нещадно давя на кожу, требуя выхода и в случае свободы собираясь вести себя явно не так, как того требовала ситуация. Об этом явственно свидетельствовал разгорающийся внизу живота пожар возжделения и стремительно мокреющие трусики.
Неужели Хантер? От этого предположения стало еще страшнее — как бы моей сущности не хотелось снова почувствовать его присутствие в нашей жизни, я не была готова променять свою свободу на клетку и моральные издевательства. И плевать я хотела на его извинения и призрачные намеки — верить ему я была ненамерена.
Каждая клеточка в моем теле напряглась до предела, но зверь продолжал и дальше просто стоять и смотреть, а потом, оглушив лесную тишину ще одним «тихим» рыком, скрылся среди деревьев.
