Куда именно меня соизволили приволочь, мне, разумеется, сообщить не удосужились.
— Ты пока тут обвыкайся, а я к тебе зайду чуть позже, — прошептали мне на ухо, укладывая на широкую кровать, медленно проводя руками по бокам и ногам, скидывая лёгкие осенние ботинки.
Прикоснувшись губами к моей ладони, этот джентльмен недоделанный подошёл к окну и отдернул штору, открывая вид на миленькие такие витиеватые решётки со стороны улицы.
Открыл окно и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, покинул комнату, напоследок снова пройдясь по мне предвкушающим взглядом.
— Вот скажи, — задумчиво обратилась к своей суккубе, когда шаги демона стихли в коридоре, — почему ты у меня не хренова жаба? А? — в ответ на мой вопрос пришло недоумение, а потом смертельная обида — кто-то надулся и отвернулся лицом к воображаемой стенке. — Вот была бы зеленой и скользкой, может, влюбился бы в нас сказочный принц, — пришло ощущение, словно в голове кто-то насмешливо фыркнул. — Чего фырчишь? В сказках так бывает…
Лучше быть зеленой и квакать, но с принцем, чем стройной красавицей и с табуном козлов.
А нам пока ни на что другое не везет… Ну, или хотя бы там… не знаю… кем-то, кто не является чертовым магнитом для неприятностей с вечным стояком в штанах.
В ответ на мою философию мне пришла волна веселья от суккубы, вот только я его не разделяла. Мне было вполне достаточно обычной внешности и скромного количества поклонников. Зачем мне эти озабоченные козлы, которых единственное, что волнует — это как бы унять зуд в своих штанах за мой счет? А как же чувства? Пускай не вечные и возвышенные, но хотя бы элементарные симпатия и уважение, помимо дикого желания? И то последним я обязана своей суккубской сущности, которая просто не может оставить равнодушным ни одного представителя противоположного пола.
Вот зачем мне, скажите на милость, сгорающая от похоти трехметровая демоническая махина? Что я с ней буду делать? А главное, что она будет делать со мной?
Вздохнула и попыталась пошевелить больной ногой, надеясь на свою повышенную регенерацию. Мой неугосающий оптимизм, это, конечно, хорошо, но будет намного лучше придумать, как выбраться из этой комфортабельной клетки. Как жаль, что нет возможности связаться с Риэном! Будь он рядом, эта проблема перестала бы быть такой неразрешимой.
Хантер Вуд Он не успел!
Его волк метался в бешенстве по огромной поляне, с которой несколько минут назад взлетел вертолет, унося Энджи неведомо куда.
Пилот второго вертолета также плоднялся в воздух, едва завидев летящего в его направлении огромного веровльфа и это взбесило Хантера еще больше.
Яростно зарычав, он кинулся назад — к дому, в котором прожила его девочка последние несколько месяцев. Он надеялся сцапать хоть кого-то из тех сверхов, что вывел из строя, расчищая себе путь к дороге, по которой увезли девушку.
Он смог выследить Эвангелину только спустя два с половиной месяца после ее исчезновения. И каждый день, каждый час убивающей неизвестности навсегда останется в его памяти, как наполненные болью, страданием и обреченной отчаянностью, безумием внутреннего зверя, некотролируемой яростью и такой же некотролируемой изматывающей душу тоской.
Сколько раз он тогда корил себя и за свое поведение, и за то, что трусливо сбежал от девушки, когда та нуждалась в поддержке? Пусть и не его, но он должен был быть рядом!
Обязан был попытаться все объяснить, вывернуться наизнанку, но заставить поверить, что он оставил свою злость и ненависть, что будет работать над своей нелюбовью к суккубам, что больше никогда не посмеет так обидеть… Что самому тошно вспоминать о том, что творил! Хотя это было бы правдой только отчасти. Большая часть этих вспоминаний отзывалось сладкой тяжестью в паху и только сказанные в порыве ярости и ревности слова, да ещё то, что все это она делала не столько потому, что сгорала от страсти, как и он, сколько из-за того, что просто не могла ослушаться его приказов, портили их привкусом горечи и раскаяния. Ну, и ещё существовало его утреннее помутнение рассудка, когда он брал её, не взирая на мольбы остановиться…
Разумеется, она не пожелала бы его слушать, но слова должны были быть сказаны. Просто кроме них, он не мог ничем больше загладить свое омерзительное поведение, перешедшее все границы той ночью, когда он посмел явиться к ней практически в невменяемом состоянии.
Каждый день он засыпал и просыпался, сжимая в руках топ, который был на ней, когда он забирал ее с кафе. Вдыхая её запах и едва ли не воя от переполнявшего его зверя страха потерять и боли человеческой половины. Это было ужасно не знать, где Энджи и жива ли она вообще, но еще страшнее осознавать: во всем виноват только он сам. И Хантер поклялся себе, что на всю оставшуюся вечность крепко запомнит те чувства неизвестности, беспомощности и отчаяния, одолевавшие его в эти бесконечно долгие дни и что никогда больше не станет тем, кто толкнет Эвангелину на опасные и необдуманные поступки, продиктованные безысходностью.
