К тому времени, как он впервые почувствовал свою девочку, все в стае уже не скрываясь шарахались от него, страшась напороться на неконтролируемый гнев альфы. И даже Руди порой опасался подходить к нему, прекрасно осознавая, что творится с его другом, насколько тот в это опасное время не контролирует обезумевшего от потери только избранной зверем пары. И пускай Хантер ещё ни разу не признался, кем для него была та несносная девчонка, но его бешенство и страх, когда он не обнаружил свою пленницу в ее комнате, ощутимая боль его зверя, говорили сами за себя.
В то утро Хантер и сам сперва не поверил своему счастью, когда уловил теплую ниточку связи между недавним хозяином и его вещью. Всё-таки два с половиной месяца — немалый срок, особенно для мечущегося в неизвестности, исходящего от переживаний и зависимого от своей пропавшей безвести пары, зверя. А когда все же решился поверить, что это не мираж, что он действительно может снова чувствовать девушку, едва ли не довел до икоты людишек и своих пилотов, слишком медлительно готовивших его самолет. Что забыла Энджи на другом континенте? Как её занесло туда, ведь вервольф абсолютно точно знал, что она не связывалась ни со своим опекуном, ни с тем, кто осмелился назваться её официальным спутником. А ведь у неё не было при себе ни документов, ни денег. Может, её выкрал кто-то из его врагов? Но тогда этот несчастный заведомо обрек себя на медленную и мучительную смерть, если хоть один волос упал с хорошенькой головки той, которую признал своей вервольф.
Во время перелета, Хантер маялся от бездейставия, переживал и снова сатанел от рождающихся в голове мыслей. Кто, зачем и для чего мог забрать его девочку? Как удалось спрятать так надолго и главное — что все это время с ней делали? Снова некстати вспомнилось, какой сущностью была награждена его избранница и снова пришлось силой воли давить вспыхнувшие в голове непрошенные картины. Ведь прошло так много времени и ей явно уже не раз требовалась подкормка… На самом деле он давно уже более или менее смирился с тем, что Энджи — суккуба. Мужчина даже нашёл существенные плюсы в этом факте и одним из самых основных был тот, что теперь она сможет разделить с ним его вечность, а не только каких-то несколько десятков лет, которые длится человеческая жизнь.
Все то время, пока летел самолёт, он жалел, что не умеет летать, тогда бы он сам взмыл в небо и в считанные минуты был бы рядом с Энджи. Удостоверился бы, что с нею все в порядке. Ему казалось, что даже черепаха передвигается быстрее его самолета…
Когда же он, наконец, отыскал свою девочку, то не знал радоваться ему или рыдать крокодильими слезами. С Энджи все было хорошо, кроме одного — от нее снова пахло обычным человеком!
Как же ему хотелось тут же кинуться к ней и узнать, как она прожида эти месяцы, по какой причине он её не чувствовал, как она снова смогла стать человеком и… почему?
Хантер сдержался. Из последних сил, но смог заставить свои ноги оставаться на месте. Он хотел остыть, все обдумать и только потом показываться девушке на глаза. Мужчина боялся быть отвергнутым. Боялся больше не почувствовать её волнения и лёгкого запаха возбуждения, когда он рядом, увидеть страх, неприязнь, отвращение или ещё страшнее — безразличие в её глазах. Он до дрожи в руках страшился узнать, что та злосчастная ночь навсегда отвратила её от него. Как же непривычно было чувствовать все это, осознавать себя слабым, когда дело касалось Энджи, зависимым от нее. Хантеру не нравилось это, но, дьявол, как же она была нужна ему!
Украдкой следя за ней, он осознавал насколько ей необходимо было вырваться из его мира.
Он осознанно давал ей время насладиться свободой, вновь обрести силы, сгладить острые углы старых воспоминаний, исцелить сердце и душу после всех потрясений. Ведь когда он вновь войдёт в её жизнь, то больше не позволит скрыться. Не будет давить сильно, но и не даст вновь сбежать. А потому он и через неделю тоже не подошел к ней… и через месяц…
Вскоре наблюдать за предметом своего обожания издали вошло в привычку. И пускай больше всего на свете он хотел обнять её, вдохнуть запах её тела и сказать, как она нужна ему в его поганой жизни, как необходима его сходящему с ума вдали от неё зверю, но… он оставался в стороне. Наблюдая. Любуясь ею. Не решаясь нарушить её столь очевидную радость от обретенной свободы, своим присутствием. Как чертов мазохист он снова и снова напоминал себе, что только его вина в том, что она счастлива без него, а не с ним. Счастлива, что свободна от него, тогда как должна сама бежать в его объятия.
