Метнувшись в спальню Эдика, Эла обнаружила одежду аккуратно разложенной на стуле возле окна. Видно, он, уходя из дома, собрал её на кухне и положил на самом видном месте. Только Эла спросонья не заметила. Быстро одевшись, она расчесала волосы, убрала их в высокий хвост, подхватила сумочку и осторожно прошлась по коридору, опасаясь снова нарваться на вредную старушонку. Но та будто поджидала её, и как только Эла оказалась в прихожей, вышла из кухни и стала наблюдать, как она накидывает плащ и обувает туфли.
— Ну, мне пора. — Не оборачиваясь, Эла взялась за дверную ручку и толкнула дверь.
— Да подожди ты, — раздался довольно бодрый голос за спиной. — Я ведь сослепу тебя не разглядела, думала, Филипп новую подружку притащил, а ты, стало быть, к Эдику приходила.
— К Эдику, — обернулась Эла, замешкавшись на пороге. — Только я не знаю, куда он ушёл. Проснулась, а его нет.
— Ну-ка, пойдём, я тебя чаем напою, сегодня воскресенье, спешить некуда, вот и познакомимся. Глядишь, и Эдик подойдёт.
— Ой, не стоит, мне правда неловко, я лучше пойду, — замялась Эла.
— Да брось, Эдик абы кого в дом не приведёт. Впервые за столько лет женщина в его спальне. Так что пойдём, познакомимся, а то ведь достанется мне, если уйдёшь. — Старушка улыбнулась, и лицо её сделалось добрым и милым. — Ну чего стоишь, проходи же.
Эла скинула плащ и туфли и вошла на кухню.
— Я в семье Полянских давно служу, ещё за маленьким Филиппом ходила, он мне как внучок родной, забавный был пацанёнок, а сейчас вон, взрослый стал, отцу перечит, дома не живёт. Нехорошо…
Старушка поставила чайник на плиту и полезла в холодильник.
— А вы с Эдиком давно встречаетесь? — полюбопытствовала она, и Эла смутилась.
К счастью, она не успела ответить на вопрос, в прихожей хлопнула дверь, и в кухню заглянул Эдик с охапкой красных тюльпанов, источающих нежный аромат душистой свежести. Улыбнувшись домоправительнице, Эдик подошёл к Эле и положил букет ей на колени.
— Я не стал покупать розы, поберёг от шипов твои нежные пальцы. Жаль, что немного опоздал… хотел по-другому. Нина Георгиевна, — обернулся он к старушке, — это Эла, Элеонора Альтман, дочь наших соседей по даче, и моя… любимая девушка.
Каждое утро Лина просыпалась с ощущением чего-то необычного и таинственного. В полудрёме слышался звон восточных колокольчиков, и красочные сцены недавнего сна до сих пор стояли перед глазами.
Тело ещё помнило прикосновение мягкого шёлка к коже, «дыхание» платья, меняющего настроение и цвет в тон комнатам. Мышцы приятно ныли, будто она и впрямь всю ночь танцевала до упаду. Чёрный зал, красное платье, этот загадочный мужчина во фраке и в маске, слова, которые он произнёс: «Дитя моё, спи спокойно! Спи спокойно. Мне жаль видеть тебя плачущей».
Или, быть может, так? «Спи спокойно, мой малыш, спи сладко. Я бы так хотел увидеть, как ты плачешь. Твои слёзы означали бы для меня, что ты всё ещё живой…»
Отчего-то эта фраза на немецком прочно засела в памяти Лины, и она с лёгкостью могла её повторить, размышляя над вариантами перевода.
Где же, где она могла её слышать, видеть, читать? Может, это эпиграф к пьесе? — мелькала догадка. Лина силилась вспомнить, однако на ум ничего не приходило. В одном она была уверена, что это сигнал свыше, предсказание будущего!
Телефон пропиликал входящим сообщением, и Лина окончательно проснулась. Эсэмэска была от Лёхи, тот зазывал её на утреннюю пробежку и вместо приветствия написал ей смешной стих. Они помирились на следующий день после ссоры, и теперь Лёха напоминал о себе чуть ли не каждый час, отвлекая Лину от репетиций.
Незатейливые Лёхины стихи как всегда задавали настроение. Лина потянулась, размяла затёкшие мышцы и поднялась. Весь предстоящий день был расписан до мелочей. С бодрой улыбкой она направилась в ванную, прихватив с собой спортивный костюм. Семь утра — самое время для пробежек в парке. В зале она остановилась напротив афиши её предстоящего концерта и задержала взгляд на чёрном шрифте с завитушками. Этот экземпляр — обычный белый плакат с репертуаром — ей подарила профессор Бескровная на память о первом серьёзном выступлении, и преисполненная гордости мама Марта повесила его на самом видном месте, рядом с пианино.
До концерта оставались всего лишь сутки, и Лину охватывал волнительный трепет. Нет, она не боялась сцены, напротив, с нетерпением ждала того момента, когда руки её коснутся клавиш консерваторского рояля, и нежная мелодия разольётся по залу тихим всплеском волн, подхватится тягучими звуками скрипок и виолончелей, и воздух завибрирует в пространстве, будто живой организм. Ведь что может быть лучше, чем окунуться в мир волшебной музыки и самой стать частью этого волшебства?
Итак, ей предстояло сыграть наисложнейшую программу: Бах, Лист, Римский-Корсаков и, наконец, концерт Моцарта для фортепиано с оркестром № 23. В предвкушении праздника Лина ощущала привычное покалывание в пальцах — она готова была отыграть концерт хоть сейчас!