— Филипп, — изумилась Бескровная, лицо её сразу смягчилось. — Полянский… Как вырос. Я ведь помню тебя совсем мальчишкой. Так-так… присаживайся тут, нам есть о чём поговорить, — скомандовала Бескровная, указав на место Лины рядом с собой. — И не смущай нашу артистку! А ты, Евангелина, быстро за кулисы, и соберись, через пять минут начало!
О том, что оставалось за спиной, Лина старалась не думать, лишь мысленно сконцентрировалась на выступлении, призвав на помощь все свои силы. Сейчас она прикоснётся к клавишам рояля, и музыка прольётся на свет живым неудержимым потоком. И Лина, частичка чего-то грандиозного и великого, потянется к свету, увлекая за собой целую армию звуков, и лишь от неё зависит исход предстоящего действа!
Стихли аплодисменты, и ведущий объявил первый номер концерта.
— Иоганн Себастьян Бах, прелюдия и фуга соль-диез минор из второго тома «Хорошо темперированного клавира». Исполняет выпускница музыкального училища имени Петра Ильича Чайковского Евангелина Альтман.
Лина расправила плечи и с улыбкой вышла на сцену.
***
Первую часть концерта Лина отыграла на одном дыхании — отрешившись от всего окружающего и отдавшись эмоциям. Пальцы её мягко и уверенно бегали по клавишам, рисуя мотив ламенто прелюдии и фуги Баха, звуки пружинились в воздухе, наполняя атмосферу зала энергией сострадания и любви к Всевышнему. Широкие аккорды и быстрое арпеджио оживили зал маршевым темпом — зазвучал трансцендентный этюд Листа № 7: воинственный, яркий и бравурный. А после грянул «Полёт шмеля» и закружил в безудержном вихре музыки. Сердце Лины замедлило ритм, дыхание затаилось от азарта и напряжения, будто она сама парила на спинке шмеля над пёстрой долиной цветов, рискуя в любой момент сорваться и ухнуть вниз.
Лишь оторвав от клавиш руки, Лина вдохнула полной грудью, а сердце неистово забилось от мощного притока адреналина. «Жива! Жива…» — счастливо улыбнулась она.
Зал тотчас же взорвался аплодисментами. Кто-то выкрикнул: «Браво!» и зрительские овации усилились троекратно. Голова пошла кругом от мельтешения людей и обилия голосов, всё смешалось как стекляшки в калейдоскопе, и по щекам скатились слёзы восторга. Склонившись в поклоне, Лина выцепила взглядом лица Бескровной и Филиппа. Первое — с выражением сдержанного одобрения, второе — задумчивое и растроганное, с беспокойным блеском в глазах, словно всё напускное вмиг исчезло, и Лина смогла увидеть его настоящего, достучаться и растревожить давно позабытые чувства. Она боялась ошибиться — вдруг это плод её разыгравшегося воображения?! Однако подсознание говорило об обратном — он слышит ровно так же, как и она сама. И следующую часть концерта Лина сыграет только для него, ведь между ними витает музыка, пока ещё хрупкая, почти неуловимая, но живая. Одна на двоих.
В короткий антракт на сцену вышли музыканты симфонического оркестра консерватории, расселись по местам и стали настраивать звук, а время неумолимо бежало вперёд, отщёлкивая минуту за минутой.
В закулисной тишине Лина прикрыла веки и попыталась расслабиться. Кожу вмиг осыпало зыбкой волной мурашек, вздыбились волоски на теле, лоб и ладони покрылись испариной, будто её коснулось что-то потустороннее и таинственное, — по рукам и груди пробежало знакомое тепло, и силы вновь вернулись к ней. Сейчас… сейчас всё случится!
Голос ведущего объявил следующий номер концерта, и Лина с готовностью вышла на сцену. Стройный хор скрипок, виолончелей и фаготов заиграл долгое вступление. Нежная мелодия навевала картинки летней природы — цветочный луг с пасущимися козочками и смеющихся розовощёких пастушек. Но вскоре дополнилась летящими звуками рояля, лёгкими и ажурными, словно сотканными из тёплых солнечных лучей, сменилась шелестом осеннего дождя и тихой печали, зажурчала в темпе аллегро, утонув в весёлом хороводе эмоций и чувств.
Со сцены Лина уходила под громкие аплодисменты, держа в руках охапки цветов. Некоторые зрители — студенты-выпускники училища и просто незнакомые лица — стояли у сцены, продолжая восторженно рукоплескать и выкрикивать «браво», только Филипп исчез, его место рядом с Бескровной пустовало. Лина пробежалась глазами по залу в надежде увидеть его. «Где же он? — разочарованно думала она. — Видно, устал от моих симфоний и ушёл, не попрощавшись». Сердце кольнуло болью, и на глаза навернулись слёзы. Как бы ей хотелось поймать на себе его восхищённый взгляд и услышать слова одобрения!
«Улыбаться всем недоразумениям вопреки!» — так её учила наставница Бескровная. И Лина продолжала улыбаться сквозь слёзы — пусть все думают, что она плачет от счастья!
— Альтман, у тебя стальные пальцы, ты крутая! — донёсся до неё резвый голос Лёшки. Тот, радостно скалясь во все тридцать два, стоял у самого края сцены и тянул к ней руки, изображая свой излюбленный жест — «козу».
Тут из толпы выползла Разинская, вцепилась в Лёхино плечо, мазнула по Лине недобрым взглядом и утянула его за собой. «Эх, Лёха, и ты туда же…» — Лина сглотнула едкий комок обиды и улыбнулась шире.