Дубко развернулся и побежал к посадкам, где они несколько часов назад оставили «Москвич» Богданова. Подполковник проследил взглядом за Дубко, удостоверился, что тот понял приказ, и переключил свое внимание на дипломата. Картина, которая предстала перед глазами Богданова, была одновременно и комичной, и трагичной. Прапорщик Казанец, который успел к тому времени выскочить из дома и пересечь двор, сидел верхом на дипломате, тот яростно извивался, пытаясь сбросить с себя незнакомца, а Казанец, навалившись на него всем весом, тихонько приговаривал:
— Ну, чего ты ерепенишься? Все уже закончилось. Папочка о тебе позаботится, не канючь, малыш.
— Казанец, слезь с него, ты его раздавишь, — сдерживая смех, приказал Богданов. — Ты же видишь, он от тебя никуда не денется.
— Как знать, командир. Водила-то его видишь какой прыткий оказался, — возразил Казанец, продолжая восседать на дипломате.
— Ничего, Дорохин его догонит, — уверенно произнес Богданов. — Слезай, говорю. Веди его в дом, пришло время пообщаться.
— Давно пора. Я из-за этой сволочи пылью на десять лет вперед надышался. — Казанец поднялся, освобождая пленника от своего веса. — Давай, приятель, поднимайся. Батя с тобой по-семейному пообщаться хочет.
Казанец ухватил дипломата за шиворот, рывком поднял с земли. Тот повис у него на руке, поджав ноги. От неожиданности прапорщик чуть не выпустил его из рук.
— Ты чего творишь, болезный? — возмутился он. — Ножки распрямляем, на землю встаем. Живо!
Окрик подействовал лучше удара хлыста. Дипломат выпрямил ноги, поставив их на обе ступни. Перевел испуганный взгляд с Казанца на Богданова, посчитал, что командир менее опасен, и обратился к Богданову:
— Господа, это какая-то ошибка. Я сирийский подданный, у меня иммунитет. Отпустите меня, товарищи! — на ломаном русском произнес он.
— Ты сперва определись, кто мы тебе — господа или товарищи, — усмехнулся Казанец. — А то непонятки какие-то получаются. Вроде мы для тебя господа, а отношения ты от нас товарищеского ждешь.
— Кончай балагурить, Юрок. Пошли в дом.
Богданов рукой указал дипломату на входную дверь. Тот жалобно всхлипнул, но в дом пошел самостоятельно. Они вошли в комнату, которая служила кухней и одновременно гостиной. Казанец усадил дипломата на старенький диван, сам сел рядом. Богданов взял, стоявший у стола деревянный стул с резной спинкой, поставил его перед диваном и, оседлав верхом, приступил к допросу.
— Твое имя Башар Хаддад, верно?
— Да, я Башар Хаддад, служу в сирийском посольстве в Москве. Являюсь неприкосновенной личностью, — быстро произнес Хаддад, делая ударение на слове «неприкосновенный».
— А ты не переживай, прикасаться мы к тебе не станем, если ты сам не захочешь, — пообещал Богданов. — Говорить-то с тобой нам твоя вера не мешает?
— Вера? Что есть вера? — залепетал Хаддад, и щеки его побледнели.
— Ну как же! Вы ведь, сирийцы небось все верующие? Крещеные, или как там у вас этот обряд называется?
— В исламе есть свой обряд. — Хаддад старался говорить быстро, видимо, стресс сказался на нем сильнее, чем хотелось бойцам группы «Дон». — После рождения младенца родственники должны как можно скорее распространить эту радостную весть, а все остальные должны передавать поздравления счастливой семье…
— Стоп, стоп, стоп. — Богданов прервал рассказ дипломата. — Вопрос был риторическим, нас особенности вашего крещения не интересуют. Знаешь, что нас интересует на самом деле?
— Кто вы? Почему вы вломились в мой дом и мучаете меня? — Хаддад, казалось, не слышал Богданова, пребывая в каком-то своем мирке. — Я должен позвонить в посольство, пустите меня к телефону!
— Сиди, красавчик. — Казанец вернул на место рванувшего вперед Хаддада. — Тебе же русским языком сказано: батя желает с тобой побеседовать! Побеседовать, понимаешь? Пока только поговорить, не заставляй его передумать! Ты меня понял?
Хаддад не отреагировал, продолжая вырываться из рук Казанца. Пришлось тому применить более жесткий прием. Он навис над Хаддадом, поймал взглядом его испуганный взгляд и рыкнул:
— Сидеть! Встанешь еще раз — пришибу! Это ты понял?
Хаддад обмяк и привалился спиной к спинке дивана. Казанец повернулся к Богданову.
— Похоже, он меня понял. Продолжай, командир.
— Итак, на чем мы остановились? Чтобы ты понял, что я тебя услышал, произнесу вслух: тебя зовут Башар Хаддад, ты сирийский подданный, служишь в сирийском посольстве в Москве и являешься неприкосновенной личностью. Пока все правильно?
— Да-да, — закивал Хаддад. — Мне нужно позвонить в посольство. Дайте телефон!
— Проблема в том, Хаддад, что в этом доме нет телефона, и ты наверняка об этом знаешь, — спокойно произнес Богданов. — Но твоя проблема не в этом. Главная твоя проблема в том, Хаддад, что ты оказался не в том месте и не в то время. И в этом, согласись, твоя вина.
— Вина? — Хаддад услышал лишь одно слово из всей тирады Богданова. — Я ни в чем не виноват! Вас обманули!
— И кто же, по-твоему, меня обманул? — усмехнулся Богданов. — Ну, говори! Смелее, Хаддад.
— Я должен быть в посольстве, отпустите меня, — вести диалог Хаддад явно не собирался.
