- Вы что-то путаете, Лукошин, - начал я, понимая, что опять столкнулся с чем-то совершенно необъяснимым. – Да, правда ваша – в первом веке император Тит Флавий уничтожил Иерусалим и еврейское государство, но евреи не были вырезаны, как вы говорите, поголовно. Они расселились по всему миру. Вам-то и не знать таких фактов! В Третьем Рейхе к ним относились как к унтерменшам, людям второго сорта – и уничтожали. Окончательно решали еврейский вопрос. Душили газом в концлагерях, расстреливали, морили голодом. Убили больше шести миллионов человек этой национальности. Если бы не победа в 1945 году…
- Что? – Глаза Лукошина засверкали. – Что вы сказали? Победа? Какая победа?
- Война, которую вы назваете большой европейской, а мы – второй мировой или Великой Отечественной, закончилась разгромом Германии, - решился я. - В моем мире Третий Рейх был побежден. Совместно СССР, США и другими странами. В 1945 году Германия была наголову разбита, и весь этот ужас, в котором живете вы, не стал реальностью. Да, немцы пытались создать свое ядерное оружие, но не успели. И суперсолдат-нибелунгов не создали. И Холокост к счастью не завершили, хоть и уничтожили миллионы людей.
- Вы… вы правду говорите? – Я увидел, что у Лукошина дрожат губы.
- Чистую правду. Тога, ведь так?
- Я подтверждаю, - отозвался мой друг, кутаясь врваное одеяло.
- Это невозможно! – Лукошин, казалось, вот-вот заплачет. – Значит, в вашем мире Рейх проиграл большую европейскую войну. Почему же в нашем мире случилось все это? Почему?
- Вот этого я и не могу объяснить, дружище. И это очень печально.
- Уф! – Лукошин вздохнул так шумно, что я всерьез заподозрил начинающийся сердечный приступ. – Потрясающе! Я с детства слышал каждый день, что Рейх непобедим, что Рейх всегда прав, что Рейх высшая сила на земле. А вот смотрите же – победили. А это значит…
- Что значит?
- Ничего, - Лукошин понемногу приходил в себя. - Вы… вам нельзя об этом говорить, понимаете? Для вас это смертный приговор. Вас найдут и уничтожат.
- Кто найдет? Нахттотеры?
- Вы знаете? Да, эти существа очень опасны. Если нахттотеры узнают…
- Кто такие нахттотеры?
- Ночной кошмар. Твари, о которых люди стараются не говорить. И я не буду.
- Вы не хотите нам помочь?
- Хочу. Особенно после того, что вы мне сейчас рассказали. Но я боюсь. Не за себя, за дочку. Прошу вас, никому и никогда не говорите о том, что Рейх проиграл войну. Даже не думайте об этом!
- Вы меня запугали, - я и в самом деле почувствовал неприятный озноб в теле. – Хотя по-человечески я вас понимаю.
- Давайте спать. Вы можете лечь на мою кровать, а я пойду к соседям. Я часто у них ночую.
- Вы это серьезно? – Я с подозрением глянул на учителя.
- Боитесь, что я побегу доносить? Эх, Алексей, плохо же вы знаете нашу жизнь! Даже если я расскажу властям о нашем разговоре, для меня это означает неминуемую смерть. Мне не простят даже того, что я выслушал вашу историю. Ничего не бойтесь, ложитесь и отдыхайте. Я запру дверь. Питьевая вода в ведре в прихожей, пейте смело, она обеззараженная. Утром я вернусь, и мы продолжим разговор.
Глава пятая:
Все, что происходило со мной с того дня, когда у меня зависла игра, и я получил приглашение компании «Риэлити», приучило меня к терпению. И это неплохо. Вообще-то я по натуре беспокойный парень, часто придаю слишком много значения разным пустякам и
После ухода Лукошина я решил отдохнуть. Тога держался молодцом, и я надеялся, что серьезной простуды он не подхватил – так, небольшое переохлаждение, не больше. Мы еще поболтали немного, избегая разговоров о мире, в который попали – эта тема была неприятна нам обоим. Типа как солдаты перед боем, болтаем о женщинах, выпивке, футболе
- Вообще-то, Леха, нам крупно повезло, - лишь однажды заметил Тога, - что мы попали на этого Веника и получили в наследство его добро. Представь, что бы с нами было, если бы не эти перепрошитые пассы? Однозначно, путевка в крематорий вне очереди и расписания.
