Но вот по поводу выходных — это я вам доложу… Куда их девать? Мужчине в моем положении они вообще ни к чему. Сидеть, тупо глядя в ящик — это, говорят, возрастное, преходящее. Вон Рыжий Шеф себя без ящика не мыслит. Хотя и относится должно. Прыгать молодым стрекозлом по горам подобно Саньке — это тоже возрастное, но с обратным знаком. В кино сплошном тупизм на детективно-производственную тематику. Куда они девались, хорошие режиссеры? Повесились, надо полагать, на километрах бездарных фильмов. Кино снимают на огнеопасном целлулоиде. Вот бы привсенародно бездарей от кинематографии сжигать на отснятых ими фильмах. Двойная польза обществу. Читать весь день? Ну нетушки! Мне вся эта биофизия, биохимика (ха! здорово — продать ребятам) возле воротной вены печени сидит. А худлит хороший не достать. Еще этот идиот Жека перестал книги давать. Урод. Ну, вечером, само собой, к Регине. Эта ждет всегда. Право, скучны ждущие всегда. Для них каждая встреча — праздник. Их праздник, который всегда со мной. Но, надо отдать должное, с ними спокойно. Приходишь, садишься на свой пьедестал — постель — а вокруг венки, панегирики, речи, спичи и скетчи, кофе, бутерброды с ветчиной, омлеты, торты-наполеоны, а также табаки «Клан», «Нептун» и «Золотое руно», запонки по праздникам и стопка ежевечерне. Аглицкий образ жизни. Сидение в кресле с дамой, на коленях, меланхоличное поглядывание в огонь камина (те же деньги, что и телевизор, но намного интереснее), поглаживание по голове пуделя Фили и тишина… У нее всегда в доме тихо — даже часы электронные, бесшумные. Это такая тишина, которую не замечаешь. Потому что тишину должен подчеркивать звук — капание воды из крана, шум дождя, часовный тик, слабый голос диктора за стеной. А у нее безмолвие. Без молвы. Без слухов, сплетен, соседей и родственников. У нее совсем нет родственников. На стенах только два портрета — Фолкнер и Булгаков. И никаких семейных альбомов. Все её фотографии в шкатулке — там она во Львове, в Коктебеле, в Варне и все с друзьями, с друзьями. И ни одного из них я не знаю. Почему? Она знает моих всех. Странно. Надо будет спросить ее об этом. По-моему, она верует в Бога. Самая любимая книга у ней — Библия. Она ее просто наизусть знает. Из всех моих рассказов о лаборатории она вынесла только один, какой-то дикий смысл. Как это она тогда сказала? Я же где-то записал. А-а вот: «Бога предвечнего, беспредельного, всемогущего и всеведущего, я, поверженный ниц, увидел и обомлел. И я прочел следы его на творениях его. И в каждом из них, даже самом ничтожном, сколь великая мудрость, сколь великая сила, сколь неизгладимое совершенство сокрыты!» Интересно, откуда это? Не она же сама это выдумала. Или: «В живом мудрость Творца всегда ослепляет, мощь оглушает, а красота ошарашивает; к этому невозможно относиться без восторга и только черствое сердце не восхитится». Было бы чем там восхищаться. Биология ничем не лучше других наук. Нет, пожалуй лучше. Если сделает то, что напланировано. С моими-то генами. Вернее с одним из них. С любимым моим геном, который, собака, работать не хочет. А заработает, так тут и до homo super недалеко. Практическое бессмертие — раз, никогда не болеть — два, и, наконец, летать — три. Это же проще арифметики: если эрентин под действием импульса станет перемещать всё в одну сторону — вверх! — то полечу. Полечу! Как здорово, а! Где гитара? А-а, вот. Как там, у меня?.. М-м-ммм..
