Не стало бы следственное управление по Восточному округу Москвы отдавать кому-то вдруг ожившего «глухаря».
– Да нет… – задумалась Ольга. – Генерал Игнатьев приезжал, пока тебя не было, втык Марфину сделал, плохо работаете, мол. А вчера фельдъегерь подъехал, дела подвез, это одно из них… Раньше потихоньку загружали, а сейчас вот набросились.
Рем усмехнулся. Из одного «морга» дело передали в другой, вот и вся радость. На колу, как говорится, мочало…
– Ну, давай и мы попробуем наброситься, на дело, – невесело предложил он.
– С чего начнем? – оживилась Бурмистрова.
– Первая скрипка ты, начинай, я подыграю… Что ты там говоришь, преступник менял походку?
– Ну, вроде того.
– Инский подсказал или сама просматривала?
– Сама. А Инский уже на пенсии, я ему звонила, он меня послал… Вежливо послал, – уточнила Ольга.
– Ну понятно, сам не смог, вдруг какой-то лейтенант сможет. Обидно. А на пенсии вдвойне…
К протоколу осмотра места происшествия прилагался план двора и дома, в котором проживал потерпевший. Пока Бурмистрова готовила просмотр, Рем изучил схему, по которой действовал преступник. Четыре подъезда – четыре точки видеонаблюдения плюс по две камеры на торцевые стороны дома. Преступник вышел из зеленой зоны, прошел мимо камеры, расположенной с торца, засветился у первого подъезда, а Клягина застрелил у второго. Развернулся на сто восемьдесят градусов, сбросил орудие убийства в палисадник и скрылся в той же зеленой зоне, которую вместе с домом окружал забор.
Ольга вывела на экран запись с камеры, расположенной на торце дома, в поле зрения попал мужчина в спортивном костюме, на голову наброшен капюшон, только козырек бейсболки выглядывает, солнцезащитные очки всего лишь угадывались. Мимо камеры он прошел руки в брюки, плечи высоко подняты, походка семенящая, подпрыгивающая. Мимо первого подъезда тот же мужчина проходил, припадая на правую ногу, на обратном пути он уже хромал на левую. В момент выстрела преступник, увы, в кадр не попал. В объективе засветилась только его рука и пистолет. Клягин подходил к подъезду, и киллер выпустил в него четыре пули, одна попала в голову.
На обратном пути, начиная от первого подъезда, преступник перешел на бег, пробежал мимо камеры и скрылся в зеленой зоне. Все, больше нигде в объектив камеры он не попал. Но это по материалам дела, а как оно в жизни? Может, где-то за гаражами находилась камера, но, если вдруг, искать ее смысла нет, запись давно уже самоуничтожилась. За два года столько воды утекло. Даже следователя на пенсию отправить успели, возможно, за профнепригодность. Но следователем пусть Бурмистрова занимается, а Рем хотел бы поговорить с оперативниками, работавшими по этому делу, имена, фамилии где-то в материалах.
– Действительно, менял походку, – сказал Рем.
Очень хотелось курить. Хорошо бы выкурить сигаретку на оперативном просторе, во дворе дома на Измайловском проспекте.
– Потому что готовился.
– Чем у нас Клягин занимался?
– Предприниматель. Автосервисы, автозапчасти… Автомойки, кажется…
– Не всегда, конечно, автосервисы связаны с криминалом. Чаще криминал связан с автосервисами…
Рем понимал, что отработка связей покойного дело неблагодарное, следствие наверняка этим занималось, возможно, потому и заглохло. Он еще раз пролистнул дело, заглянув в опись документов. Протоколы допросов свидетелей, объяснения родственников, фамилии, фамилии… Большой объем работы проделан, это и пугало.
– Надо бы еще раз всех свидетелей опросить, – выпрямляя спину, сказала Бурмистрова. – Может, кто-то что-то новенькое вспомнит.
– Из того, что не забывается. – Рем всерьез отнесся к ее словам.
– Время прошло, шелуха слетела, может, где-то осталось зернышко.
– Тогда я на Измайловское шоссе?
Прежде чем уйти, Рем переписал имена и адреса всех свидетелей, накидал схему места преступления. А потом на метро доехал до «Первомайской», а оттуда десять минут пешком.
Дом высотный, современный, двор огорожен, на въезде только шлагбаум, охранника нет. Семь камер, шесть из них указаны на плане-схеме, а последняя смотрела на шлагбаум. Возможно, ее установили уже после убийства Клягина, а может, следователь не удостоил вниманием. Преступник здесь не проходил, а потому не заинтересовал Инского. Но ведь он мог проезжать, когда готовил преступление. Могла засветиться его машина, Инский мог выделить ее из числа тех, которые зарегистрированы на жильцов дома. Но такая работа, похоже, не проводилась, во всяком случае, в материалах дела отражения не нашла. Или Рем что-то упустил.
В любом случае работать с камерой на въезде бесполезно, не существует цикличности записи в два с половиной года.
Он представил себя на месте киллера, который пришел знакомиться с местом будущего преступления. Он знал, кого нужно убить, где живет Клягин. Но знал ли он, где приговоренный к расстрелу ставит свою машину? А парковка во дворе номерная, у каждого автовладельца свое машино-место, причем под общим навесом. Но почему тогда на плане-схеме не указана ячейка, откуда Клягин направился к подъезду? Упущение или места за жильцами дома закрепили уже после убийства?
