– Для начала, как всегда. Модистки, ателье… шучу. Понятное дело, что рынки. И подпольные больницы. Дам наших нужно искать в самых неожиданных местах. Скорее всего, они прекрасно говорят по-русски и отлично разбираются в наших офицерских званиях.
У перекрестка с одной из центральных улиц Раглан подмигнул Семену и буквально растаял в утреннем городе. Вроде бы только что был тут. А вот уже и нет его.
– Как обычно, – пробормотал себе под нос полковник.
Но все же он чувствовал себя увереннее, когда рядом был боевой товарищ. Так-то они часто работали поодиночке. Без документов, без прикрытия. Победил, нашел шпиона – почет тебе и уважение. Проиграл, ну что ж, может быть, кто-то и поставит на могилке крест. А может быть, и нет. Если вообще будет эта могила, а не просто скинут в воду.
Но тем не менее на работу полковник пришел в приподнятом настроении.
– Серабиненко!
– Так точно! – на всякий случай отозвался полковник, когда шел по внутреннему двору.
Замполит снова нашел что-то интересное, раз поджидал его у внутреннего входа.
– Молодец, правильно отвечаешь, иди получи продовольственный паек. Пришло распоряжение сегодня выдать всем праздничный. Не знаю, что уж там за праздник, но ты в списке на усиленный офицерский. Расписаться в ведомости не забудь.
– Так точно! Очень рад! – весело ответил Семен.
Праздничный паек на новой территории он не получал еще ни разу. Стало даже интересно, чем побалуют.
В коробке были консервы, чай, кофе, настоящий! Сахара кусок колотый. Крупа. Мед. Мед…
Семен даже приподнял брови, не веря своим глазам. Мед-то откуда?
Судя по баночке – немецкий. Где-то тут, видать, были пасеки.
Было еще мыло, приличный кусок. Мыло туалетное. Пахло чем-то очень приятным, нежным. Семен отложил его для Тамары. Побаловать. А то она все еще вспоминает мыло «К», страшную едкую жидкость, которой на войне санитарки отстирывали бинты и пропитанную кровью одежду, отстирать это мыло, в самом деле, могло все что угодно. В том числе и кожу с рук.
Еще в коробке были разные мелочи. Даже сигареты попали каким-то образом в этот праздничный паек. В бутылке с длинным узким горлышком был анисовый сироп. Непонятно зачем, но, видимо, чтобы лечить простуду. Промозглая балтийская зима. Муки немного. Куль. Но это тоже все нужное. Семену стало интересно, сильно ли отличается их мука, немецкая, от той, что он когда-то видел дома.
Не сильно. Комковатая, желтая. Но и в суп можно, куда угодно.
Во время войны почти все производства были поставлены на военные рельсы. Все для фронта – боеприпасы, снаряжение, транспорт, одежда. И все равно одежды не хватало. Но зато сейчас оказалось более чем достаточно. И уже в конце сорок пятого появились ателье, где можно было перешить шинели и гимнастерки в любую другую одежду. Даже в детские платья.
Семен переоделся в гимнастерку, галифе и мягкие сапоги и выскользнул из дома. Но, чтобы понять жертв, нужно было проделать их путь. Семен уже пару раз осуществлял такие вылазки, запоминал время, когда идут патрули, сказать по правде, они не сильно старались, шли в одно и то же время, и часто это было скорее формально. Чаще всего это были рядовые, которые понимали, что если кто-то захочет, он скроется, и особенно ночью. Поэтому это было скорее устрашение для тех, кто захочет загулять ночью. Тем более что в Кенигсберге оказалось немало винных погребов. И вот тут тоже начиналась работа патрульных, потому что каждый второй погреб был… наполнен отравленным спиртным.
Сегодня Семен хотел заодно посмотреть, что за коллега ночью выходил на крышу. Он оставил включенным свет в одной из комнат и устроился под козырьком балкона на корточках, практически слившись со стеной. И увидел, что через некоторое время на крыше дома появилась тень. Человек точно так же, как и Семен, вышел на крышу, немного постоял там, а потом легко спрыгнул вниз.
Но проследить за ним Серабиненко не успел, потому что его кто-то мягко перехватил за локоть, тренированное тело отреагировало раньше головы, но полковника скрутили довольно быстро и умело.
– Тише, это я, – сказал Борис Борисович.
Семен выдохнул.
– Куда отправился на ночь глядя? – строго спросил командир, и только глаза блеснули лукаво.
Они вернулись в дом. Было приятно видеть командира. Хотелось о многом поговорить, но Семен, прежде всего, быстро доложил по делу. Сначала факты, потом мысли. Борис слушал, кивал, уточнил по поводу первых трупов, сказал, что дел их нет. Их даже не заводили. Есть только те документы, что остались у Тамары.
– Командир, ты сколько суток не спал? – спросил Семен, глядя на Бориса. Ночью, когда они были вдвоем, он мог позволить себе такой тон. Тон старого друга и сослуживца.
– Четверо, – улыбнулся одними глазами Борис и, не таясь, зевнул, потянувшись до хруста в костях.
Семен быстро приготовил ужин: чай с медом. Понюхал еще раз анисовый сироп и подумал, что отнесет его Томе.
– Значит, минимум двенадцать часов сна. Как ты учил.
– Есть еще кое-что. Тебе не кажется странным, что в городе больше нет агентов СМЕРШ, кроме нас?
– А может быть, есть? Но работают так же, как мы – тихо.
