– В порту стоят большие зернохранилища. Холодильники. Это такие большие склады из темно-красного кирпича. И вальцовая мельница. Ведь у нее свои хранилища муки. Это огромный запас. И еще склады на фортах. Их просто еще не разобрали. Немцы, уходя, подорвали проходы. Нужно следить за крысами.
Семен внутренне напрягся. Игорь говорил то же самое.
– Зачем?
Ян посмотрел ему в глаза и холодно улыбнулся. Скорее даже не улыбнулся, а просто раздвинул губы в улыбке, но глаза оставались холодными. Видимо, успел поголодать, поэтому первым делом, как прибыл в город, постарался узнать о запасах продовольствия. Точно. Он же был в Ленинграде. Оборонял город во время блокады?
– Крысы живут там, где есть еда, – произнес Ян. – Я видел, как они ручейками стекались к подвалам, где лежали мешки с зерном.
– Да. У нас в окопах тоже крысы были первыми помощниками.
– Тоже приводили к провианту?
– Не давали сойти с ума, – хмыкнул Семен. – Так вроде бы и живая душа рядом. Не кусали нас почему-то. Я часто видел, как многие солдаты, ложась на ночевку, не прогоняли крыс, которые прятались у них в шинелях. Для тепла. В случае опасности крыса первая отреагирует и человека разбудит. Многие даже делились с ними сухарями. В Кенигсберге много крыс до сих пор. Кстати, я не знал, что они вполне себе неплохо плавают.
– Это водяные крысы. Ондатры. Они живут у рек, тут и бобров много. Немцы их, к моему удивлению, не съели, – ответил Ян. – Все живое уходит от взрывов, шума, а бобры нет. Странные они… Я тут подружился с одной бобрихой. Прикормил ее мерзлой морковкой. Представляешь, она бобренка на хвосте катает.
Семен покачал головой. Определенно, он еще не привык к мирной жизни и такой быстрой смене тем. Ладно. Чем быстрее он закончит работу, тем быстрее сможет вернуться к расследованию.
– Слушай, а тут не было случайно странных смертей?
– Почти весь город до сих пор заминирован. А вот вода в колодцах и скважинах отравлена. А еще трупный яд. Не все тела найдены, само собой. Какая из смертей от всего этого может показаться странной? – иронично спросил Ян.
Семен невесело усмехнулся:
– Мне тут пару раз попадались странные тела. Руки и губы как будто обожжены. Или обморожены. Черные или коричневые следы такие. ‒ Он провел рукой вокруг губ, показывая на себе ареал распространения пятен.
– Так это черная ангина, – неожиданно сказал кто-то за спиной, Семен обернулся, а Ян с нескрываемой злостью посмотрел на вошедшего. Он очень не хотел, чтобы их отвлекали от работы.
А может быть, гнев его был таким сильным, потому что вошедший был немцем, хоть и прекрасно говорящим по-русски. Это был один из сотрудников завода. Позволять немцам работать на предприятиях было в целом нормальной практикой для новой области. Квалифицированные специалисты оставались на своих местах. Да, им пришлось изрядно ужаться в жилье, они получали те самые карточки на продовольствие и, по сути, оказались в шкуре евреев в начале войны. Были немецкие кварталы – гетто. У них были свои пропуска, особые документы. Только работа, дом и рынок. Никакого скопления больше пяти человек. Комендантский час. Но талоны на продовольствие и товары первой необходимости они получали. А также имели право работать и жить. Что, с точки зрения всех, кто прошел войну, было уже слишком много. Семен знал, что по плану специалисты будут жить в Кенигсберге до пятидесятого года. А потом уже начнется глобальное переселение немецкого населения. Куда – не имеет значения. Подальше.
– Бернс, что ты хотел? – резко спросил Ян.
Семен остановил его жестом:
– Подожди. Расскажи нам про черную ангину.
Бернс поставил на пол ящик с документами, который он принес, и стал рассказывать:
– Мой отец работал врачом. Черная ангина появилась где-то в тридцать девятом году. Он говорил, что ткани во рту, на пальцах, в пищеводе и на слизистых умирали. Я не знаю, как правильно это по-русски.
– Можешь говорить на немецком, я пойму, – отозвался Семен.
Ян закатил глаза и пробурчал что-то вроде того «что только фашистской речи нам тут не хватало», но Семен снова остановил его, кивнув на ящик с документами. А немец, перейдя на родной язык, рассказал о том, что тела с такими симптомами в городе появлялись два раза. В тридцать девятом и конце сорок четвертого. Отец говорил, что правильное название «септическая ангина». И это следствие голода. Обычно она появлялась там, где люди голодали.
– Голода?
– Да. Этот вид ангины был незаразный. Но отец запретил всем пациентам есть зерно. Говорил, что это болезнь от зерна, которое было под снегом. Какая-то гниль. Люди, которые болели ею, так странно пахли…
– Плесенью и сладким чем-то, да? Как будто специями? – подсказал Семен.
– Да, да! Точно! – Бернс быстро закивал, как китайский болванчик.
– Может быть, мы теперь вернемся к работе? – раздраженно спросил Ян. – Чем больше их кормишь, тем больше они говорят. А у него тоже есть очень много работы. Или мне доложить кому следует?
Последняя угроза предназначалась немцу.
