Бернс тихо пробормотал себе под нос устойчивую немецкую идиому о слишком высоко сидящих и потому плохо видящих начальниках и с полупоклоном вышел. Вид у него при этом был насмешливым. Конечно, он позволял себе многое. Но понимал, что кормить его в самом деле будут, действительно только пока нужен.
– Да, вернемся к работе, – быстро сказал Семен, понимая, что нужно закончить все здесь как можно быстрее и вернуться в город.
Теперь у него был очень устойчивый след. Наконец-то. Машинально Семен подумал о том, что нужно собрать побольше информации на этого говорливого инженера и узнать побольше о немцах, которые остались работать на заводе. Все-таки стратегический объект. В целом, конечно, держать при себе ценных специалистов было нормальным. Некоторые немцы за несколько месяцев стали практически незаменимы. Они понимали, что, пока нужны, у них будет дом. Тех, кто не был нужен, отправили эшелонами через Литву и Польшу в Германию. Особо не разбирались, сказать по правде, кто мирный, а кто воевал в ополчении, собрали всех лишних и убрали с новообретенной территории. Мешали потому что.
Домой Семен приехал только на следующий день. Официально ему дали выходной за ударный труд, и можно было заняться расследованием. Первым делом Семен наведался к Тамаре. Не столько для поддержания легенды, сколько для того, чтобы рассказать ей про септическую ангину.
Тамара сначала выразилась непечатно для дамы, но на войне сказать матом часто было гораздо быстрее, чем выразиться длинно и простым языком.
– Да, это очень-очень похоже. Так, Сеня, иди домой, помойся, поспи, чем вы там еще в свободное время от спасения мира занимаетесь, а мне дай подумать. Вечером сама зайду к тебе. Есть у меня пара идей, я хочу по рынку пройтись, среди бабонек потолковать. Я вспомнила, где видела похожие следы. На животных. Коровах и лошадях. У них точно такие же уплотнения на почерневших участках. Это очень интересно. Значит, потраву эту или разработали и сначала тестировали на животных, потому что сложно, чтобы одно и то же заболевание было и для людей, и для животных. Или же фашисты что-то увидели у животных и разработали похожее. Но уже для людей. И, скорее всего, могут держать яд для животных про запас, если привезут скот.
Второй раз за два дня Серабиненко слышал о том, что фашисты захотят потравить скот. Надо же. Почему ему не приходила в голову такая простая идея для диверсии в области, куда поедут переселенцы из колхозов?
Семен кивнул, поблагодарил ее и пошел на служебную квартиру.
От Кардигана вестей не было. Значит, работает, но ничего пока не нашел. Семен наведался к Игорю. Дверь его квартиры была открыта, на столе записка о том, что пошел на рынок к тете Глаше, она обещала достать молока. Это означало, что если старший группы нашел эту записку, значит, нужно дождаться бойца. Семен снял шинель и стал ждать. Выпил чая, перекусил сухарями, лег на топчан и провалился в сон. Спал он крепко, несколько часов без сновидений, это было странно. Очень странно, но проснуться мужчина никак не мог. Несколько раз, балансируя на грани сна и яви, он понимал, что снова проваливается в сон и никак не может выбраться из него. В этот момент вернулся Игорь. Сел за стол, не раздеваясь, вздохнул и сказал, что следовал за крысами и нашел место. Потом почему-то стал говорить про птиц, несколько раз повторил про птиц, про крыс, а потом, когда с его лица, чернея и отваливаясь струпьями, стала слезать кожа, Семен понял, что все-таки все еще спит, и усилием воли заставил себя проснуться.
Игорь в самом деле был в комнате. На этом плюсы пробуждения закончились. Казалось, что Кардиган был мертв. По виску стекала тонкая струйка крови.
Стоп. Значит, сердце еще бьется! Семен подскочил, ноги были словно ватные, и он упал на пол. Кардиган с усилием открыл глаза.
– Тссс. Не паникуй. Я уже, считай, мертв. – Он раздвинул шинель и показал торчащий из груди стилет. – Вот, прихватил подарок. Если его вытащишь, конец мне. Сам знаешь. Оставишь – тоже конец. Пытался ко мне так же, как к командиру, подобраться, но рост и крепкость черепушки не рассчитал.
Игорь улыбнулся, и на губах запузырилась кровь, выдохнул он с присвистом, – легкое пробито. Крысы.
Семен пытался встать, но тело странно не слушалось. Кажется, что его если не отравили, то, во всяком случае, где-то угостили ударной дозой снотворного.
– Домой не ходи. Спалилась хата. Про служебную не знает. Их пятеро. – Игорь старался говорить, не делая вдоха, поэтому речь получалась торопливая и невнятная, больше похожая на шипение, чем на слова человека. – Черт. Птицы. Там вокруг много дохлых птиц. И крысы. Порт. Поня…
Глаза Игоря закатились, и он умер. Последний выдох был долгим и очень тяжелым, с хрипом, как будто спустились меха гармони. Семен не пытался уже встать. Он понимал, что, скорее всего, сухари были чем-то посыпаны или вода. Но слишком долго для яда. Снотворное? Что-то похожее.
Нужно подождать, пока действие пройдет.
