Семен подумал об этом, но опять же специально промолчал. Вадим отлично играл недотепу. Спотыкался, задавал десяток глупых вопросов и быстро распылял внимание, так что сложно было понять, на каком вопросе он действительно сосредоточен и какого ответа ждет.
– Не знаю. Но я предполагаю. Не может испортиться столько зерна, ты же понимаешь! А если это диверсанты! Они отравили зерно, а это сродни нашему золотому запасу!
Тут уже настала очередь Семена говорить:
– Подожди. Не ищи сразу диверсантов, зерно – это не единственный источник питания, да, подстраховка, но провизия в городе есть. Плюс летают самолеты. К тому же можно переправлять колонны с грузовиками через Литву. Зерно ‒ это так, про запас. Городу продержаться на нем можно лишь пару дней.
Но пережившего блокаду Яна просто так с темы было не сбить, он был уверен, в чем горячо убеждал Семена и Вадима, что, именно отравив зерно, немцы хотят устроить голод в городе.
– Там десятки тонн муки и зерна. В хранилищах мельницы. Вы представьте, город рассчитывает на них, а они все потравлены. А люди все равно будут есть. Голодный человек – это страшно. И в результате будут массовые отравления и смерти. И смотрите дальше! – Он поднял указательный палец вверх. – А дальше у нас что будет?
– Что? – иронично спросил Семен, а Вадим так вытаращил глаза, что Серабиненко с трудом удержался, чтобы не засмеяться, и якобы случайно наступил ему на ногу, мол, не переигрывай.
– А дальше сорвется первая волна переселенцев. Они же не захотят сюда приезжать, если тут голод и смерть. Они же, по сути, от нее уезжают. Это же, по сути, черная метка для нашей области.
– А как они узнают?
– В смысле? – удивился Ян. – Есть же газеты!
– И ты действительно думаешь, что переселенцы из какой-нибудь Брянской или Вологодской области будут читать газету, если им пообещают землю, подъемные и погасить все долги? Это первое. И второе, никто и никогда, нигде не напишет, что тут голод. И что вообще тут что-то случилось. Я тебе больше скажу, по донесениям, которые идут в Москву, – у нас тут уже все давно разобрано и разминировано. И мы с фарфора едим копченого угря.
– А угорь, кстати, это что? Или кто? – снова переключил тему Вадим, и снова Семен порадовался тому, как умело и быстро он это сделал.
– Рыба такая. Длинная, черная, питается падалью в том числе, в Польше в озерах ее много. Партизаны так и выжили, – пояснил Семен.
– Ловили угрей?
– Да. А те, в свою очередь, разжирели на трупах. Они водятся, кстати, только в очень чистой воде. Ходят слухи, будто в Мазурских каналах после войны что угри, что раки вот такие. – Семен широко развел руки и рассмеялся, сводя страшную правду послевоенного времени к обычной шутке. Ну и заодно отвлекая внимание группы от скользкой темы голода, на которую постоянно сворачивал Плюснин.
Когда они дошли до громады Вальцевой мельницы, уже пробила полночь. Не зря город называли «Городом наизнанку», по мере удаления от центра города развалин становилось все меньше, а застройка плотнее. Сады, домики. Черные махины старинных «холодильников», два старых немецких здания со специальными погрузчиками, куда загружались продукты, доставленные на кораблях. И, как слышал Семен, кстати, они там действительно очень долго не портились. У мельниц дремал караульный. Надо же. Если ее склады в самом деле забиты мукой и зерном, то странно, что охрана такая слабая.
– А вот так и утекает зерно, – сказал Ян и указал на пролом в стене, видимо, от попадания авиабомбы. Очень характерный был след, как от удара сверху. – Я приметил это место, когда мимо проезжал на машине.
– Ну пошли, посмотрим.
Конечно, это далеко не самая лучшая идея, ночью лезть в черный пролом в здании, где отчего-то так мало охраны. Только потом уже, задним умом, Семен подумал о том, что охраны, скорее всего, было не мало, а ее сняли. Но это уже было потом. А сейчас его спасло только то, что хорошо видел в темноте. А те, кто там засел, – нет. И когда Ян чиркнул спичкой, то случайно ослепил тех, кто был внутри, и они ринулись наружу. Началась короткая драка, но дрались явно не солдаты. А просто обычные люди. Дрались молча, ожесточенно, лезли пальцами в глаза, рвали губы. У Вадима в кармане неожиданно оказался свисток, и резкий пронзительный свист разорвал сосредоточенный клубок звуков ночной драки. Воры разбежались от этого звука как тараканы.
– Это точно не диверсанты. Обычные подростки и женщины, – сказал Семен, поднимая туфлю, которая совсем не подходила для февраля. – Скорее всего, прятались в одном из домов и воровали зерно. И думаю, что скоро нам следует ждать новых трупов со следами заражения. Видели мешки?
Ян медленно кивнул:
– Да. Я видел, что у них за спинами были мешки.
Вадим отряхнулся.
– А что нам теперь объяснять патрулю, который, кстати, теперь бежит сюда, что мы тут делаем?
