— Вова говорил, что какой-то родственник в Ленинграде ему помогает, но я его ни разу не видела, а он не знакомил. Впрочем, мне это было неинтересно, да и не в этом дело. Понимаешь, жили мы так, жили, и я вдруг влюбилась. По-настоящему. В одного артиста из Ленкома, фамилию не скажу, даже имя, но оно было тогда на слуху, и ты его знаешь, по крайней мере, по фильмам. Ты не слышал эту историю?
— Нет — ничего…
— И ты меня не будешь упрекать?
— А кто я такой, собственно говоря?
Кира часто задышала.
— Давай, выпьем еще, может, я успею тебе все рассказать до прихода Володи, пока в настроении. Потом, наверное, уже не захочу этого никогда.
— Может, Кира, не надо? — спросил Николай, беспокоясь, что с собеседницей случится истерика или припадок из-за тяжелых воспоминаний.
— Надо! — упрямо, как капризный ребенок выпалила Кира. — Тогда ты поймешь, что не один ты такой несчастный. Кто-то, может, и больше страдает!
— Хорошо, — согласился Николай, только можно мне сделать один срочный, приватный звонок? Это по поводу Ксении.
— Ну, конечно! Звони.
Николай прошел в другую комнату, набрал номер телефона, положил трубку назад и стал вслух имитировать телефонный разговор. Сам же в это время нашел в домашней аптечке геронтол — лекарство, которое он лично заказывал для Ксении через одного своего бывшего соперника на ринге из Америки. Ныне этот парень был успешным профессионалом, и с ним у Николая завязалась искренняя дружба, несмотря на поражение американца. Это лекарство снимало стресс, и Николай подумал, что сейчас надо держать его поблизости. Он положил пластиковую баночку в карман и вернулся к столу.
— Есть какие-то новости? — спросила его Кира.
— Пока ничего обнадеживающего.
— Ты меня извини за те слова, ну, ты понимаешь, о чем я. Я вовсе не хотела тебя обидеть, — помолчав, сказала Кира и улыбнулась кривой и грустной усмешкой. — Давай забудем. Лучше наливай, мне потом легче будет рассказывать.
Николай наполнил на четверть бокалы коньяком. Выпили. Потом Кира, продышавшись, заговорила вновь:
— В общем, влюбилась я по уши, но, как всегда, когда-то тайное становится явным. Нет, Володя не то что пальцем меня за это тронул, но даже не упрекал. А мне, веришь, хотелось, чтобы он избил меня до полусмерти, мне было бы легче от него уйти. Я знаю, он плакал во время моих ночных отлучек, это было утром видно по его опухшим глазам, но считал, что я просто перебешусь, и все вернется на место, пойдет по-старому. И тогда мне пришлось уйти к любимому совсем.
В его комнатушке в коммуналке была голимая нищета, кроме кровати, стола, пары стульев и гитары, больше ничего не было. Получал он неплохо, но любил щегольнуть по ресторанам, сводить туда гуртом друзей, и мы перебивались с хлеба на воду на мою стипендию. Сегодня у него могла быть пачка денег, за снятый с ним фильм, а через неделю — ветер в карманах гулял. Но я была так счастлива! Наверное, я тогда просто сошла с ума. Однако были минуты, когда я трезвела от этой мучительной своей страсти, и тогда мне было жаль Вову. В те дни я не знала, что он с переломанными ногами, едва живой, лежал в больнице. Ведь он, оказывается, с моста прыгнул. Ты меня осуждаешь? — вдруг с вызовом спросила Кира, ища в лице Николая оправдания самой себе.
Николай опустил голову, и теперь он выглядел совсем убитым. Вечер совсем не заладился. И хоть он в своем сердце и понимал Киру, но Вовка был его другом, что он мог ответить этой женщине? Он сидел, опустив руки на колени и склонив над ними голову, словно распутывал невидимый узел.
Минуты шли, а Николай молчал, росло и напряжение, вызванное его молчанием. Соответственно этому и Кира постепенно менялась в лице. Теперь она смотрела на собеседника настороженно, затаив дыхание и думала, что собеседник вот-вот взорвется, грохнет кулаком по столу и рявкнет: «Хватит!» Но ей, наверное, уже трудно было остановиться, и Кира продолжила:
— Ты не подумай, Коля, будто я какая-то последняя сволочь, я потом, как все узнала, пошла к Вове в больницу. Может, он тебе и говорил, будто меня там не было, но это не совсем так — я просто в палату зайти так и не решилась. Отдам гостинчик сестричке, чтобы передала ему и уйду. И так было несколько раз — просто я боялась подать ему надежду, а, значит, и причинить новые страдания. И только через полгода после этого случая осмелилась придти к нему домой, когда он уже выздоравливал и даже сам с тросточкой начал ходить. Но теперь я за разводом пришла.
