А он, ты знаешь, как-то неожиданно согласился, но только попросил встречи с моим парнем. Вова сказал, что хочет посмотреть на человека, которому он вручает меня — достоин ли он его счастья, того счастья, которое принадлежало по праву ему. Он так и сказал. Еще сказал, чтобы я не беспокоилась за него, мол, он тоже обзавелся подружкой. Вова попросил встречи в каком-нибудь кафе или ресторане — пара на пару. Мол, замиримся, отметим расставание шампанским, чтоб без обид было, и разойдемся, как в море корабли. Я тогда слушала его и не верила своим ушам. И, вообще, он удивил меня каким-то холодным спокойствием, какой-то странной, летучей улыбчивостью, какой-то отстраненностью от всего и вся.
Кира поднялась из-за стола и медленно, небольшими шажками, направилась к окну, слегка выпростав руки вперед. Глаза ее были расширены и неподвижны, будто там, за стеклом, где-то в безумной дали, была некая точка, которая приковывала все ее внимание. Кира наткнулась на подоконник, словно на невидимое доселе препятствие, остановилась и продолжила говорить со своего нового места, стоя к Николаю спиной и не оборачиваясь:
— И я поняла — это итог всего им пережитого, он просто сгорел, точнее — перегорел. И даже как-то успокоилась — слава богу, не будет больше страдать! Ну, и, разумеется, согласилась на встречу. Встретились мы в «Арагви». Вова пришел с какой-то девушкой восточного типа, довольно-таки красивой, с точеной фигуркой. Я была за него так рада! Мы выпивали, шутили, танцевали. И в конце вечера совершенно по-доброму расстались, Вова за всех заплатил и даже обнялся с моим парнем, чуть ли не тискал его в своих объятиях, словно встретил брата родного откуда-то с холодной Колымы после золотого сезона. А ночью… — голос у Киры дрогнул и тут ее стали сотрясать рыдания, после чего ее речь стала прерывистой и рвущейся, и клочки ее прорывались сквозь всхлипы. — А ночью мой Саша… мой ненаглядный Сашенька… он умер! Сердечный приступ… Такой молодой!.. Такой любимый!..
Кира даже не заметила, как назвала имя своего возлюбленного. Николай вскочил, быстро подошел к Кире и прижал ее за плечи к себе. Он погладил ее по густым и жестким волосам и стал приговаривать:
— Все хорошо, все хорошо! Успокойся, Кирочка.
Кира резко отстранилась от Николая, и выкрикнула ему в лицо, как будто резанула по нему бритвой:
— Ничего хорошего уже не будет, Коля! Ничего!
Теперь ее глаза выглядели старше ее лица, зрачки в них расширились почти до радужки и были полны полынной черноты.
Николай обернулся к столу и быстро плеснул из бутылки ключевой, чистой воды в хрустальный стакан. Потом подошел к Кире, которая переместилась теперь к трюмо, держа в одной руке стакан, а в другой таблетку. Кира благодарно улыбнулась ему, но отстранила его руки.
— Не надо, я в порядке, Коля. Спасибо тебе. Садись на место и открой шампанское. Это, наверное, правда, — все из-за коньяка. Тяжелый для меня напиток. Я — сейчас, вот только приведу себя в порядок.
Внешне теперь она казалась спокойной. Вынув из-под рукава платья ажурный белый платочек, она стала утирать разводы туши под глазами. Когда она вернулась к столу, то вся казалась поблекшей, словно увядший на глазах цветок. Скорбные тени залегли на ее фарфоровом челе.
— Ну, где же мой бокал шампанского? — стараясь быть веселой, игриво спросила Кира.
— Может, просто минералки? — осторожно сказал Николай.
— Шампанское мне не вредно, вон, у Вовы спроси, — парировала Кира.
— Понятно, — с сомнением произнес Николай, думая о том, как бы побыстрее отсюда слинять и проклиная Васильева за долгую отлучку.
Он аккуратно распечатал бутылку и наполнил новые бокалы. Отпил несколько глотков, в то время как Кира осушила всю свою порцию, не останавливаясь.
— Сашу тогда не то что весь театр хоронил — весь город собрался. Не знаю, как я похороны пережила и сама не сошла в могилу. У меня тогда случился первый нервный срыв — наглоталась таблеток, так жизнь опротивела… Я и сама не знаю, как тогда рядом оказался Володя, откуда он вдруг взялся, когда я была уже без сознания? Потом больница. Психиатрическая. Спасибо Володе, он все это время был рядом, он приходил в больницу каждый день. Если бы не его поддержка, я бы снова наложила на себя руки.
Николай слушал Киру не прерывая, давая ей высказаться до конца и излить свою душу, ведь больше никому другому Кира бы сделать это не решилась.
