Но однажды, когда я брал у Федотова деньги в очередной раз, я прямо спросил его, почему он печется обо мне, что ему от меня надо? Тот сказал, что, возможно, никогда и ничего ему от меня не понадобится, но, может, когда-то потребуется что-то такое, за что цена будет стоимостью в человеческую душу. При этом он улыбнулся, вроде как пошутил, но по его глазам я понял, что он говорит очень даже серьезно. И тогда я ответил, что готов сделать все что угодно, но в пределах закона. Федотов снова улыбнулся, но теперь явно с сарказмом и сказал, что он не какой-то там злодей, чтобы за мою несговорчивость гнать меня взашей из квартиры и требовать возврата долгов, но придет день, когда я сам приду к нему и предложу свою душу.
Эти слова его я запомнил накрепко и теперь жил в напряженном ожидании чего-то страшного. Но что я мог поделать? Конечно, в неопределенном будущем я думал с ним рассчитаться и регулярно записывал все свои долги. Но пока продолжал, скрепя сердце, пользоваться его помощью и с великой надеждой смотрел на свет в конце туннеля — на тот день, когда мы с Кирой окончим институт, уедем из Ленинграда, подальше от Федотова, и сможем начать жить самостоятельно.
И все шло к этому, но тут, как гром среди ясного неба, случилось это наваждение: Кира влюбилась в Сашку Абдуллаева — артиста из Ленкома, известного хлыща и забулдыгу. Помнишь, он был весьма известен лет пятнадцать — двадцать назад? Мы же с тобой в одиннадцатом классе вместе на фильм ходили — «Человек-акула», где он в главной роли снялся — народ валом валил, билетов нельзя было достать.
Николай безмолвно кивнул.
— Тот еще красавчик гребаный был! — продолжил Васильев и грязно выругался. — Но, признаться, очень популярный, особенно у девушек, вот и вскружил бедной Кирюше голову. Когда я узнал — чуть не сдох, сердце рвалось, но виду не подал, не хотел унижать ее упреками. Мог бы и сразу удавиться, да тешил себя надеждой, что перебесится Кира, вернется, и тогда все устаканится. Такие, как Абдуллаев меняют девушек как перчатки. Но все получилось у них, вроде как, всерьез, и тогда я — с моста на камни. Нога у меня — это с тех пор…
— А чего ты Абдуллаева не замочил? Ты же можешь, — не сумел скрыть язвительности Николай.
На мгновение собеседники сшиблись глазами, и Володя примолк. Теперь он беззвучно шевелил губами, смотря куда-то сквозь стены мимо Николая.
— Может, развяжешь, я не сбегу, слово даю, — вернул его в реальность Николай.
— Верю. Сбежать-то ты не сбежишь, просто грохнешь меня тут и все.
— Мне надо в туалет.
— Я тебе развяжу ноги, сходим за угол, до туалета я тебя не поведу.
— А член кто мне вытаскивать из ширинки будет — ты?
— Для друга сделать это не зазорно, — серьезно ответил Васильев. — Только, извини, ты парень ушлый, придется тебе немного крылья обрезать.
Он слез с подоконника и куда-то ушел. Через несколько минут он вернулся с колодками для ног, какие в царские времена применялись для узников и какие Николай видел лишь в краеведческом музее.
— Наверное, еще от самых первых хозяев остались — дом этот местного купца был, в кладовой валялись, к нему, говорят, каторжан на работу приводили. Но еще крепкие!
Володя бросил колодки к ногам Николая.
— Я тебе сейчас развяжу ноги, ты их в колодки засунь, а потом я тебя отвяжу от стула. Только не дури, Коля, хорошо? Ты же обещал…
Николай кивнул головой, хотя, если бы представился подходящий случай, держать свое слово не собирался — жизнь Ксении была для него дороже не только собственного слова, но и собственной жизни. Понимал ли это Васильев? Тем не менее, он надел на ноги Николая колодки, застегнул их на замок, потом развязал ему ноги и отвязал от стула.
— Ну, пошли, — сказал Васильев.
Николай встал и запрыгал к выходу из дома. Ему было неудобно, тяжело и больно от пудовых колодок, но он радовался первой небольшой подвижке — в случае чего, теперь у него было больше возможностей для маневра, если только Володя снова не привяжет его к стулу. Его надежды оправдались, когда они вернулись, к стулу его больше не привязывали.
— Кстати, перекусить не хочешь? — спросил своего пленника Володя.
— А какая разница — сытым ты меня на тот свет отправишь или голодным?
— От тебя все зависит, Коля, есть ли тебе необходимость куда-то отправляться или еще поживешь. Вот поговорим, и все станет для нас обоих ясно.
— Ну, тогда не тяни кота за яйца — рассказывай.
— Ладно, слушай, — Володя снова сел за стол и пригубил из бокала. — Ты, вот, спросил, почему я Абдуллаева не грохнул. Если бы это вернуло мне Киру, я бы сделал это не задумываясь, хотя, ты меня знаешь, я таракана обидеть не могу. Но, вот, люди — они, заметь, в массе своей, хуже тараканов, хуже всякого зверя. Людей мне не жалко…
Володя сердито засопел и погрозил кому-то невидимому кулаком.
