И все же утверждение Бёме о том, что он писал только для самого себя, нельзя принять безоговорочно, особенно тогда, когда он сочиненное впоследствии предисловие к «Утренней заре» отзывает из публикации или когда он вынужден считаться с тем обстоятельством, что двое или трое из обрабатывающих его тексты (в том числе Генрих Пруниус) позволили себе частично откорректировать их. Сознание, что он пишет для своего времени, что он располагает важным для его современников знанием, владело Бёме еще в пору написания «Утренней зари», хотя ему еще не было ясно в деталях, как и на каких путях он может завоевать внимание людей. Карл Эндер из Серха — ключевая фигура в жизни сапожника, его первый издатель — мог с полным правом сказать, что понял, что за книгу пишет сапожник, живущий в Гёрлице у ворот Найсе, еще до того как эти листы легли перед ним. Впрочем, пророческие слова «здесь» и «теперь» не случайно играют у Бёме такую важную роль: теперь — время, в котором большое прокладывает себе путь. Мы суть те, кому следует принять решение в связи с этим предстоящим. Об «Утренней заре наступающего дня» во введении к его второй книге говорится: «Наступило время пробудиться ото сна, ибо жених облачается, чтобы привести свою невесту. Он приходит с ярким светом. Тот, кто получит долю масла в его лампаде, у того и возгорится лампа…» — это явный намек на эсхатологическую метафору из Евангелия от Матфея (25, 1-13) об «умных девах», которые посреди ночи выходят навстречу жениху. Важно то, что у них был достаточный запас масла. Сцена пронизана настроением напряженного ожидания. Речь идет о великом пришествии Христа. Поэтому можно сказать, что мнимый писатель «мемориала» видит свою задачу в том, чтобы «показать, что великий День Откровения и конечного Суда уже близок и его следует ожидать со дня на день»[91]. Двумя страницами ниже мы читаем: «Скрипач уже натянул свои струны, жених приближается»[92]. И так это продолжается вплоть до 26-й главы, на которой «Утренняя заря в восхождении» обрывается. «Я тогда чем дальше, тем больше в сердцах некоторых людей пробивается свет дня и возвещает пришествие дня»[93]. В апреле 1624 года, за полгода до своей смерти, Бёме прямо-таки утверждает: »Час Реформации наступил»[94].
И ради этих нескольких людей, которых он хотел вести навстречу Реформации — эпохе Лилии — и которых он несомненно уже знал к моменту написания своей первой книги, сапожник меняет шило на перо. Им, которых он именует теперь «Христовыми братьями», отныне посвящена его писательская служба. (О Бёме не следует говорить как о «наставнике душ» с тем, чтобы не создалось впечатление, что он рассчитывал узурпировать власть «уполномоченных служителей Слова».) В выше цитированном письме от декабря 1622 года, адресованном неизвестному лицу, находятся слова: «Я оставил мое ремесло ради того, чтобы служить в призвании Богу и моим братьям»[95].
