Поскольку есть такие «богобоязненные сердца, для которых их христианство все еще серьезное дело», Бёме не может отказаться от своей миссии. «Неужели же Бог дал мне это с тем, чтобы я заткнул его под скамью или же закопал в землю?» А потому становится ясно, что Бёме не сторожил свой «мемориал» с мучительным тщанием, но поставил его как свечу на подсвечник. Нужно только добавить, что он никогда не расхваливал свои книги и не рекомендовал их в качестве универсального учебника истины для каждого. В равной мере он не был озабочен вербовкой единомышленников. Он, скорее, выжидал, когда к нему придут вопрошающие, а читатели его манускриптов потребуют дальнейших разъяснений. Бёме никогда не считал себя автором, пишущим для церковной паствы, которая неплохо чувствовала себя под руководством старшего пастора Грегора Рихтера. Поэтому он писал для малого круга — для тех, кто пошел по пути следования Христу и кто жаждал познания глубин бытия. По его убеждению, эти люди располагали предпосылками, которые Бёме считал необходимыми для читателей своих книг. Речь, таким образом, идет о своего рода герменевтическом принципе, о таком понимании учения, при котором ни принципы философии и филологии, ни уровень внешнего знания человека не могли играть решающей роли. Поэтому ни «партийные умники, ни писатели лжи» не производили на него ни малейшего впечатления, хотя сапожник с уважением говорит о «докторах», которым он не приписывает какой-либо вины. Он не компетентен в их искусстве, его «талант» — иного рода. «Да, дорогой читатель, — читаем мы в заключении «Утренней зари», — я понимаю мнение астрологов, так называемых астрономов. Я прочел пару строк в их писаниях и хорошо знаю, что они описывают движение Солнца и звезд, — то есть картина мира Коперника ему вовсе не чужда[96],— и я не презираю этого, но считаю в основном полезным и правильным. Что касается того, что о некоторых вещах я сужу иначе, то я делаю это не по произволу или сомнению в том, что все протекает согласно их учениям… Но я свое знание получаю не от изучения… я вижу Врата Божьи в моем духе, и поэтому я хочу писать сообразно моему видению, не сверяясь с авторитетом какого-либо человека»[97].
Из этих слов становится ясно, что «наивный» сапожник хорошо понимал разницу между предпосылками познания популярных естественных наук и своим собственным способом видения. Бёме было ясно, почему он имеет право не опираться на «авторитет какого либо человека», поэтому он рассчитывал на свой собственный авторитет, полагаясь на свое «познание Духа». Бёме пишет свои книги исходя из такого самопонимания. Следует помнить об этом, читая следующие строки: «Титул «Утренняя заря в восхождении» — это мистериальная тайна, которая сокрыта от мудрых этого мира, — тайна, которую они в ближайшем будущем должны пережить. Тем же, которые читают эту книгу в простоте и с жаждой Святого Духа, которые свою надежду полагают только в одном Боге, она не будет тайной, но открытым знанием»[98].
