К внешним напастям добавились и внутренние. Его книга уже не возвратилась к нему. Вплоть до 1641 года она сохраняется властями. И пройдут еще годы, пока автор получит оттиски с нее. Друзья и неизвестные читатели его книги увещевают его, несмотря на запрет, «явить свой талант». Они и не подозревают, каково было ее автору: «…в течение значительного времени благодатный свет не являлся, во мне словно тлел сокрытый огонь, и не было ничего, кроме страха; снаружи — издевательства, изнутри же — огненные порывы»[16].В течение нескольких лет он был не в состоянии творчески оформить и сообщить то, что его переполняло и двигало им. Он терпеливо сгибается под крестом, но испытывает себя, должен ли он замолчать навсегда. Каково ему было в это время, можно понять по одному письму 1620 года: «Хотя после преследования я и принял решение не делать ничего впредь, но послушно соблюдать тишину Божью, а чертей оставить вместе с их издевками, все же порой я восставал против него, и то, что я тогда выстрадал, едва ли можно высказать… Мой внешний человек не хотел отныне писать»[17]. Можно предположить, что преодоление этого кризиса было только затруднено его лютеранским согласием на безусловное послушание Богом установленным властям. Сверх того его мучили сомнения самоучки и человека социального низа: »Когда же автор — человек неученый и мало понимающий, к тому же почти детски-беспомощный в тайнах сравнительно с людьми опытными и учеными…»[18]
Старая ратуша со стороны Нижнего рынка
И все же он прорвался. «Со мной случилось то, что бывает с зерном, которое посажено в землю и прорастает в любую бурю и непогоду, вопреки всякому разумению… И мой внутренний человек был вооружен и даже получил ценного вождя, ему я отдал все мое разумение и при этом ничего не придумал и не оставил разуму из того, что хотел писать, за исключением того, что показывал мне дух словно бы в большой глубине тайны в несчетном множестве, но без моего достаточного разумения».
Так обозначился новый рубеж. Разум, который у Бёме выполняет функцию внешнего человека, полностью подчиняется духовному руководству. Выражаясь в терминологии К. Г. Юнга, можно сказать: Бёме вступает в «самоосуществление бессознательного. Все, что лежит в бессознательном, должно стать событием, в равной мере и индивидуальность хочет развиться из своих неосознанных условий и пережить самое себя как целостность»[19].Конечно, Бёме понимает это шире, чем миф своей жизни, для него проблема не ограничивается только тем, чтобы явить вовне то, что отражается в зеркале его души. Он в состоянии различать видения души и ту реальность духовного мира, которая лежит в их основе. И эта уверенность мотивирует мощное пророческое сознание внешне невзрачного человека, и из этой уверенности он черпает силы в течение нескольких лет, создавая свой многотомный труд.
