Якоб Бёме полностью

Бёме достаточно радикально рассуждал о «человеческом измерении» Иисуса Христа: так, в одном из приватных писем он сообщает: «Да, Христос рождался не на ложах царских, но в хлеву. Посылался — не праведникам, но грешникам. Излечивал — не здоровых, но больных. Умирал — не на царском одре, коего заслуживал сверх всякой меры, но на кресте, распятый меж двумя разбойниками. Он был Агнец, взъемлющий на себя все грехи мира. Но что это означает фактически — принять грехи? Означает вот что: сделаться тем, кто грешит, войти в эту грешную вонючую шкуру. Безгрешному — унизиться до греха. Зачем? Чтобы избыть этот грех — Собою — изнутри грешащего человека…

Кто грешит? Христос? Нет, но человек, в недрах которого живет Христос как некая альтернатива безгрешия. Христос входит в человека, как Младенец рождается в коровьи ясли. Христос обитает в человеке — и терпит смрад греха, совершаемого человеком по доброй воле. Христос не имеет власти запретить человеку грешить, ибо человек свободен в своей воле. Но Он имеет власть, как Врач, поспособствовать исцелению человеческому, коли человек, искалеченный грехом своим, воззовет об исцелении ко Врачу. Ибо человек больной — это человек безвольный, которому недостает сил быть здоровым. И тут требуется помощь Врача.

Но из этого следует много больше, чем высказано Лютером. Мир, первоначально отпавший от Бога, носит в недрах своих не только грех, смерть и проклятие. Но и — Христа. В каждой травинке, в каждом дуновении ветра — Христос как Всетворение, как Слово, образующее Творение. Сказано в сто пятидесятом псалме: Всякое дыхание да хвалит Господа. Что значит хвалит? Значит — носит в себе и, прозревая Это в себе, поет свою внутреннюю суть. Ибо, если бы не было бы в Творении этой предельной жажды слиться со Творцом, снова о-Божиться, — мир бы давно рухнул. Что удерживает Творение целокупно, как единую сущность, что позволяет тварям — быть? Первичная энергия Создателя, вдунутая Им в творение от Начала? Да, но и не только. Мы знаем, что всякая жизнь, явившись на свет, однажды умирает, уходит в небытие. Но здесь, под солнцем, рождение совершается снова и снова. Создатель не перестает создавать, Он — за работой. И то, что, казалось бы, обречено на смерть, уцелевает. И мало этого — как зерно, падающее в землю, дает много плода.

Что означает евангельское зерну надлежит умереть? Означает — старому творению лечь в основу нового. А что означает таинство преломления хлеба? То же самое. Христос становится хлебом, ломимым во имя жизни. И эту жертву Христову нам надлежит вместить в себя, вместе с хлебом, чтобы остаться в живых, опознав Христа внутри себя. Потому что без Христа — мы жизни не имеем. Христос умирает в нас для того, чтобы мы жили. Равноценно — мы умираем Христа ради, чтобы Христос жил в нас. Здесь что-то, напоминающее вечность и бесконечность, змею, кусающую собственный хвост. Христос питает нас, мы — питаем Христа. Наши души, словно бы светящиеся элементы, составляются в гирлянды и в созвездия. А Христос — обнимает все эти наши созвездия, вмещает внутрь себя, словно бы дает нам приют в Своем Сердце. И мы — становимся Одно во Христе, одна Церковь. Творение — это Храм, где мы — кирпичики. Причем Храм, не на века однажды выстроенный от Начала — но творимый каждую секунду, вплоть до обрушения кровель, словно бы Соломонов храм в Иерусалиме. Но немедля — воссоздаваемый в новой красоте, на новом месте».