Якоб решил податься в антиквары. Скоро он узнал, что для этого нужны деньги, причем отнюдь не малые, и что надо очень много знать, иначе не отличишь настоящий антиквариат от подделок, но его это не остановило. В ближайшие дни он нанес визит нескольким известным антикварам, послушал их рекомендации касательно старинных сундуков и шкафов, и все это с видом знатока, что давалось ему с легкостью, ведь он всегда говорил о чем угодно, только не о предмете, который его интересовал. По его просьбе торговцы рассказывали истории этих шкафов и сундуков, а он их хорошенько запоминал. Справлялся о цене и о том, где приобретена мебель. Таким вот манером Якоб за короткое время разведал, где можно разжиться старой мебелью: в первую очередь у семей — например, городских, — которые поневоле с превеликим трудом распродавали целые наследства, огромные мебельные гарнитуры, или же в деревне у крестьян, которые считали доставшуюся в наследство старинную мебель отвратительной и мечтали наконец заменить ее более современной, фабричной. С самого начала Якоб отличался от других торговцев антиквариатом. Он не торговался, не строил из себя знатока, он попросту говорил:
— Неужто вам охота продавать каждую вещь по отдельности? Это же сплошная морока, да и толку чуть. Ну, дадите вы кучу объявлений в газетах, придут к вам люди, и начнется: эта вещь им нужна, а эта нет. Вы назовете цену, ее сочтут приемлемой, а глядишь, еще и собьют, и вот одна вещь с рук сбыта, но прочее-то все осталось при вас. Я же предлагаю другое: беру все за приличную цену и увожу. Вы разом избавляетесь от хлама и от забот! Ни ящики комода вычищать не надо, ни старые шкафы опорожнять. Оставляйте все как есть. Я приезжаю, плачу́, как договорились, забираю — и баста!
Многие, в первую очередь молодые люди, получившие в наследство от родителей или даже от дедов с бабками тьму-тьмущую всевозможных предметов домашнего обихода, с благодарностью принимали его предложение. Скоро Якоб уже и сам не знал, куда деваться с купленными в долг вещами.
И вот однажды, довольно далеко, но еще в черте города, он приметил заброшенную фабрику — складские сараи и два цеха. Якоб навел справки о владельце и узнал, что участок вместе с постройками задешево сдается в аренду. Хозяева рады были, что хоть кому-то понадобились безнадзорные цехи, корпуса и сараи. Якоб сделал самое хитрое, что только мог: за мизерную плату сроком на десять лет целиком арендовал участок со всеми постройками и их содержимым. Это была величайшая сделка его жизни. Теперь места у него было предостаточно. И в следующий раз, поехав по деревням, он не только скупал мебель, но и опустошал машинные и каретные сараи у тех людей, которым надоело заниматься хозяйством. Дочиста выметенные фабричные корпуса заполнились повозками, санями, проржавевшими швейными машинками, плугами и даже тракторами, которые годились разве что в металлолом.
Он скупал все без разбора. И давным-давно перестал осматривать вещи по отдельности, склады его наполнялись, и то, что раньше ржавело в крестьянских дворах, теперь ржавело в фабричных сараях на окраине города.
Пора было мало-помалу освобождаться от этих вещей. И Якоб сумел это сделать весьма нехитрым способом: сначала рассказал нам в баре, а после всем друзьям и знакомым в пивнушках Старого Цюриха, какие замечательные вещи он обнаружил во время своих рейдов; заезжайте, мол, и выберите кому что понравится. Цену он с нас возьмет божескую — так сказать, по дружбе. Многие не заставили упрашивать себя дважды, поехали к Якобу взглянуть, что он там понатащил с бору да с сосенки.
И некоторые отыскали себе вещицы по душе: нуждающийся в починке сундук, обшарпанный деревенский шкаф, плохонькие лампы, занавески, всевозможную посуду, часы с маятником, а среди них и подлинные сокровища.
Поначалу к Якобу наведывались знатоки и извлекали из его «свалки» самые ценные предметы. Якоб палец о палец не ударял: он держался в тени и только слушал, как его друзья хвастают друг перед другом своими находками, наперебой взвинчивая цену.
— Так вот, за это я предложу ему пять сотен, шикарная штука. А Якоб даже и не знает, что он такое откопал.
— Нет, — говорил другой, — за пять сотен ты этого не получишь! Я дам ему восемьсот.
Слово за слово — и очень скоро кто-нибудь предлагал уже полторы тысячи. Якоб ничего не делал, но запоминал каждую цифру и каждый аргумент.
