Из огромных окон была видна площадь и здание Ратуши, где располагалась мэрия Лаваля. Слева здание, где размещался революционный трибунал, словно по примеру Парижа Якобинский клуб занял помещение бывшего монастыря.
Правительственному комиссару полагалась личная охрана, после нападения роялистских убийц Куаньяру ее удвоили.
Он шел прямо в шумящую толпу клерков, чиновников и просителей, наполнявшую холл, быстрым пружинящим шагом крупного хищника, который давался ему очень нелегко, вскинув черноволосую голову, шел уверенно, не сворачивая, но временами все, же опираясь на трость, лишь хромота напоминала о недавнем ранении.
Увидев опоясывающий его трехцветный шарф, толпа сама рассекалась, образуя на его пути широкий проход. Поднявшись по широкой, устланной красным ковром лестнице на площадку перед дверями в зал совещаний он обернулся и резко поднял руку, призывая к тишине:
– Сегодня не приму никого, – и не обращая внимания на разочарованные возгласы вошел в зал.
Следом за ним зашел невысокий, худой как подросток молодой человек не старше 24-х лет, секретарь Лавинь.
Только сейчас Норбер почувствовал резкий приступ слабости, слегка пошатнулся и оперся о косяк, в глазах потемнело. На лбу мелкими бисеринками выступил пот.
– Гражданин комиссар, – тихо, но настойчиво Лавинь пытался привлечь внимание Куаньяра.
Когда Норбер резко обернулся, юноша заметно вздрогнул. «Как же запугал же вас всех Мэнье», – подумалось невольно.
– Сегодня рано утром произошло нечто возмутительное. На стене мэрии какой-то негодяй повесил наглую роялистскую прокламацию. Она у гражданина Эрбо, они уже около получаса ждут вас в соседней зале, – Лавинь неуверенно поправил кисейный галстук.
– Они?
– Да, еще председатель клуба и мэр.
– А где гражданин Лапьер?
– Он в клубе, общается с местными патриотами..
Соседний зал выглядел почти также, как и приемная. За круглым, покрытым сукном столом сидели трое.
Жак Анж Эрбо, общественный обвинитель революционного трибунала, отличавшийся чёрным цветом костюма и шляпой с черным плюмажем (это форменная одежда трибунала), важный и представительный мэр Лаваля Филипп Жютлэ и уже известный председатель якобинцев Антуан Северьёф. Куаньяр переводил взгляд с одного озабоченного и хмурого лица на другое.
– Salut et fraternite! («Привет и братство!»)
Ответ на стандартное приветствие прозвучал кисло, что можно понять.
– Где прокламация, гражданин Эрбо?
Общественный обвинитель развернул узкий и длинный лист бумаги:
– Я прочту, если позволите, гражданин комиссар…
Наступила тишина.
– 16 фрюктидора II года эры дьяволов, спущенных с адских цепей Тартара, чтобы погубить всё прекрасное во Франции…,– начал Эрбо.
Норбер вдруг прервал его:
– Дьяволы, спущенные с адских цепей…– и задумался.
– Это мы, республиканцы, защитники нового мира и французской демократии, а «всё прекрасное во Франции» по мнению наших феодалов, вероятно, это они сами»,– вежливо, с усмешкой пояснил Эрбо, – и что?
– Где-то я подобное уже слышал и не так давно, но читайте дальше.
– Я, маркиз д Эспаньяк, подписываюсь под строками графа Фланшландэна в том, что «сопротивление не прекратится, пока Конвент не будет истреблен, пока не будут казнены все чудовища, голосовавшие за казнь помазанника Божия. Если…, – Эрбо умолк, пробегая глазами текст, – тут целый список лиц, роялисты, аристократы и шуаны, содержащиеся в городской тюрьме, и что?.. А вот что, «если хоть один волос упадет с их голов, то… Мерзавцы смеют угрожать нам! Далее всё в том же духе. Читайте сами, – протянул лист Норберу, – и вот это тоже…, – выражение лиц присутствующих насторожило.
– Бросали пленных солдат Республики в колодец и добивали камнями,…местных якобинцев прибивали гвоздями к дверям домов, зарывали в землю живьем …, – Норбер нахмурился и отодвинул бумаги, – знаю, эти зверства творили банды Шаретта на Луаре, в Вандее…Но что вы хотите от меня здесь?
Северьёф резким жестом пододвинул комиссару бумаги обратно:
– Нет уж, гражданин, вы читайте дальше. Это они так с рядовыми солдатами, а вот, что касается чиновников Республики…и не только там, а здесь…, – голос Северьефа понизился, в лице появилось нечто такое, что заставило Норбера продолжить изучение документа
– Видите ли, гражданин, вы уже в курсе, перед вашим приездом мы похоронили моего секретаря Жубера. Эти твари так издевались над ним, что гроб нельзя было открыть. Живому вырезали глаза… отсекли кисти рук, а затем добивали штыками!…Чего вам еще?!
– О судьбе вашего секретаря я в курсе. Так, что же вы молчали про своего предшественника, Северьеф? Они убиты одновременно в доме прежнего председателя клуба?
Изменившийся в лице председатель якобинцев бросил на комиссара Конвента диковатый взгляд и промолчал, наблюдая, как сам собой меняется оттенок его лица. Некоторое время Норбер молчал.
