– Вы сторонник идей де Буленвилье начала века? «Раса аристократов против нации граждан», так, кажется, называют эти идеи сейчас? Интернациональный союз дворянства Европы против плебеев? Вы из тех, кто убежден, что дворянство Франции это потомки германских завоевателей франков, а остальное население – потомки побежденных кельтов… галлов?
Вы серьезно считаете, что то, что у нас происходит, вовсе не «гражданская» война, а война двух чуждых рас, германской и латинской? Причем все основные таланты и интеллектуальные достоинства на стороне нашей знати, потомков германцев?
Впервые злые искорки исчезли из голубых глаз дЭспаньяка, он кивнул:
– Ну вот, когда хотите, вы всё прекрасно понимаете. Розели, вы никогда не жили в колониях, а у меня до августа 1791 была плантация на Сен-Доминго и 200 чёрных рабов … «ниггеров», как их называют англичане и американцы, пока и их не взбунтовали наши якобинцы.
Уверяю вас, наши плебеи это белые негры, малайцы или индейцы, а наивные идеалисты вроде вас, собрались сесть с ними за один стол и назвали братьями!
А они же вас, гуманистов и отблагодарили своевременным изобретением гильотины.. Ха-ха! В этом есть своя логика! Без кнута от зверя и дикаря уважения не ждите.
То, что для них «равноправие», для нас глубочайшее унижение!
Их «свобода», угроза свободе нашего класса.
Братство? Помилуй Бог, с кем, с сыновьями провинциальных учителей, врачей и адвокатов, с детьми кучеров, поваров и сапожников?!
Всё именно так, Арман, аристократия и чернь это две разные расы, высшая и низшая и не стать им единым смешанным обществом никогда!
Коснувшись злободневной темы, д Эспаньяк говорил всё более отрывисто и резко, с очередным бокалом вина всё менее сдерживаясь в выражениях:
– Чёрт, я ненавижу этих животных всем сердцем и если ради нашей победы, победы утонченной христианской и монархической цивилизации над анархией и дикостью их народной Республики понадобится даже стать палачом и заменить Сансона, я не отступлю, и лично буду расстреливать их!
Розели слушал его с холодным отвращением, но не прерывал.
И помолчав, через секунду продолжал всё более страстно и резко:
– Мне вполне близок русский князь или английский лорд, но не французский конюх. С теми меня объединяет принадлежность к высшему обществу, общие интересы, воспитание, а с этим что общего? Но я сказал всё это не столько даже о простолюдинах в целом, их я более презираю, чем ненавижу, я говорил о наших апологетах революции конкретно.
Всё было веками продумано и логично, пока не вмешалась эта шайка, называемая энциклопедистами и просветителями во главе с Руссо и дикая чернь взбеленилась, свобода, и равноправие им вдруг потребовались! Права Человека, подумайте же, это самая наглая выдумка низкородного сброда, произведение своекорыстных адвокатов!
У них у всех есть одно прирождённое право, знать своё место, верно и покорно служить королю и своему господину, пахать землю или прислуживать, наконец!
Розели, Франция сейчас это Сен-Доминго, а наши санкюлоты это взбунтовавшиеся белые негры, да что там, они просто рабочие машины для обслуживания потребностей государства и наших с вами потребностей!
Не спорю и среди них есть недурные существа, готов сколь угодно их оценить, но только на своём, отведенном для них обществом и традицией месте.
Наконец он замолчал, ожидая возражений, но видя, что Розели больше его не прерывает, смерил собеседника выразительным взглядом, облизнув губы:
–К примеру, я очень люблю собак, но если пёс полезет за мой стол, я огрею его кнутом!
Нет же, теперь этому сброду понадобилось образование, равные с нами права, понадобилось заседать в парламенте и писать для страны законы, вместо того, чтобы чистить выгребные ямы, накрывать столы или пахать!
А я настаиваю, зверя нужно загнать в клетку и все благомыслящие люди со мной согласны!
Согласны и вы, Арман, и препираетесь со мной, только из самолюбия и упрямства, вы просто любите порисоваться, поиграть в либерала! Но… как нам не нравится избранная вами позиция нейтралитета, так и они не поверят в неё…и однажды за вами придут… тогда вы вспомните моё предупреждение…
Только теперь он, наконец, выдохся и, откинувшись на спинку кресла, взял очередной бокал.
Элен д, Эспаньяк мерила брата холодными чужими глазами:
– Сказать, что я разочарована, братец, ничего не сказать. Думала ты все же не так труслив, да-да, именно ужас перед этими хамами ты прячешь под маской миролюбия!
Дорогой, ты как всегда был прав, кажется, мы действительно зря пришли сюда, нам здесь нечего делать, пусть мой братец и далее любезничает с милыми его сердцу якобинцами, пока они его не отблагодарили гильотиной…это дело чести и совести», – девушка встала, взяла шляпу и спрятала под плащ пистолет, – прощайте, гражданин Розели.
Следом лениво поднялся и д, Эспаньяк. Розели наблюдал за ними, скрестив на груди руки:
– Боюсь, ты права, вам обоим не следует больше приходить сюда.
Мария пыталась вмешаться и помирить брата с сестрой, но Арман сделал резкий предупреждающий жест.
Когда за обоими захлопнулась дверь, Розели вздохнув, вернулся в гостиную.
