Яковлев А. Сумерки полностью

После Отечественной войны антисемитизм становится от­крытой государственной политикой. Бывший заместитель министра госбезопасности М. Рюмин заявил, что с конца 1947 года в работе его ведомства «начала отчетливо прояв­ляться тенденция рассматривать лиц еврейской националь­ности потенциальными врагами советского государства». Од­нако ослепление антисемитизмом нередко приводило к яв­ным курьезам. К евреям причислили монаха Менделя, а также Моргана, Татлина, Мейерхольда. Для невежд не имело значения, какой национальности эти люди, лишь бы фами­лии звучали соответственно. В номенклатурную элиту прак­тически не попадали лица, женатые на еврейках, если, ко­нечно, они не были агентами КГБ.

Особое место в антисемитской политике занимают два де­ла: Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) и «вра- чей-убийц».

Хорошо известно, что Еврейский антифашистский коми­тет внес неоценимый вклад в разоблачение фашистской иде­ологии и политики. Международные контакты ЕАК способ­ствовали сбору за рубежом продовольствия, одежды, медика­ментов, валютных средств в качестве безвозмездной помощи нашей стране. Но кончилась война, надо искать новых вра­гов, как внешних, так и внутренних. Без них уходит властная почва из-под ног. Уже 12 октября 1946 года руководитель Министерства госбезопасности пишет в ЦК и правительство донос «О националистических проявлениях некоторых ра­ботников Еврейского антифашистского комитета». В свою очередь, Отдел внешней политики ЦК обвиняет работников ЕАК в том, что они забывают о классовом подходе, а между­народные контакты строят «на националистической основе».

Затем последовала записка Михаила Суслова от 26 ноября 1946 года. Он обвинил ЕАК в антисоветской и шпионской де­ятельности. Дело пошло. Из арестованных Гольдштейна и Гринберга пытками выбили показания, которые послужили поводом для возбуждения уголовного преследования самого комитета. Кроме того, ответственными секретарями или их заместителями в ЕАК, как и в других общественных органи­зациях, в разные годы были штатные работники или осведо­мители госбезопасности: Эпштейн, Фефер, Хейфец. Они до­кладывали о каждом шаге и высказываниях членов комитета.

Кровавый этап в борьбе с Еврейским антифашистским комитетом начался с убийства Михоэлса. Во время истяза­ний одного из узников Лубянки были получены «признатель­ные» показания о якобы шпионской деятельности Михоэлса, его интересе к личной жизни Сталина. 10 января 1948 года этот протокол допроса был направлен «вождю». Последовало прямое указание о ликвидации Михоэлса, находившегося тогда в Минске. Через несколько дней его убили, а обще­ственности сообщили, что он попал в автомобильную катаст­рофу.

Во второй половине 1948 года начались массовые аресты лиц, в той или иной мере связанных с ЕАК. Следственную группу по этому делу возглавил некий Комаров, который да­же в кругу своих собутыльников именовался «палачом». Но позднее кто-то донес и на него — Комарова арестовали.

18 февраля 1953 года он обращается к Сталину со следую­щим письмом:

«...В коллективе следчасти хорошо знают, как я ненавидел врагов. Я был беспощаден с ними, как говорится, вынимал из них душу, требуя выдать вражеские дела и связи. Аресто­ванные буквально дрожали передо мною, они боялись меня, как огня... Особенно я ненавидел и был беспощаден с еврей­скими националистами, в которых видел наиболее опасных и злобных врагов... Узнав о злодеяниях, совершенных еврейски­ми националистами, я наполнился еще большей злобой к ним и убедительно прошу Вас: дайте мне возможность со всей присущей мне ненавистью к врагам отомстить им за их зло­деяния, за тот вред, который они причинили государству...»

20 ноября 1948 года Политбюро по предложению Сталина и Молотова постановило немедля распустить Еврейский ан­тифашистский комитет, так как этот комитет регулярно пос­тавляет антисоветскую информацию органам иностранных разведок. Это постановление открыло путь массовым реп­рессиям против советских граждан еврейской национально­сти. Среди арестованных оказались известные ученые, поли­тические и общественные деятели, поэты, писатели.

3 апреля 1952 года министр госбезопасности Игнатьев на­правил Сталину текст обвинительного заключения. Вот его письмо: