Из старшей школы я перешел в военную академию. Если строить карьеру, то в тех местах, которые уже знакомы по прошлой жизни. Мои далеко идущие планы начинают становиться реальностью. Правда, враги не дремлют, но и я не пальцем деланный... Прорвемся!
Двое мужчин шли по ночным дорожкам городского сада Коисикава Коракэн. Под ногами иногда похрустывали упавшие после недавнего сильного ветра сухие ветви. В воздухе витала свежесть после дождя. Эта свежесть приносила нотки городского присутствия — запах мокрой глины и выхлопов автомобиля.
Перед мужчинами в воздухе висел яркий огненный шар. Он давал достаточно света, чтобы не поскользнуться на мокрой листве и не навернуться в одну из небольших луж. Этот путь мужчины выбрали неслучайно — он позволял сэкономить целых десять минут пути до дома. А уставшие после трудного рабочего дня ценят каждую минуту, отделяющую их от мягкого футона.
То, что день прошел трудно, можно было судить по уставшим, но довольным лицам мужчин, да к тому же от них жутко несло саке. Сегодня они отправили партию товара и теперь, после традиционного распития бутылочки за успех их маленькой компании, Иоширо Маруяма и Хироши Ясуда неторопливо брели в сторону дома.
Иоширо по фигуре походил на гвоздь, которому какой-то художник-модернист взял, да и приделал проволочные руки и ноги, а потом ещё нацепил деловой костюм. Этот худой человек выглядел настолько нескладно, насколько может выглядеть детский рисунок, когда малыш водит карандашом по бумаге и бурчит себе под нос: «Палка-палка, огуречик…» В дополнение ко всему можно добавить кислое лицо, которое в ассоциациях стоит рядом со словом «лимон».
Полной его противоположностью являлся Хироши Ясуда. Полненький мужчина с далеко уходящими залысинами на висках был вечно улыбающимся и радующимся жизни. Улыбка почти никогда не сходила с тонких губ, даже в те моменты, когда работа требовала проявления жестокости.
— Вот так вот благородные люди раньше всех горюют над горем Поднебесной и после всех наслаждаются её радостями, — проговорил звонким голосом Хироши, заглядывая по обыкновению снизу вверх в лицо своего напарника. — Этими самыми словами Токугава Мицукуни вдохновлялся, когда создавал этот прекрасный сад. Тут отражается невероятно много китайского влияния, и в то же время присутствует привычный нашему глазу японский колорит.
— Господин Ясуда, я не затруднюсь в тысячный раз заметить, что по большому счету мне насрать как на сам сад, так и на его создателя. Почему каждый раз, когда мы проходим по этому саду, ты пытаешься разжечь в моей душе восторг? Всем этим красотам я предпочту плошку хорошего риса и стейк средней прожарки с кровью.
— Эх, нет в тебе поэтической искорки, господин Маруяма. А без неё в нашем деле никак. Надо же найти подход к товару, расположить его к себе, умаслить сладкими речами…
— Рубануть ребром ладони по затылку, да и всех дел, — оборвал его Иоширо. — Чего с ними цацкаться?
— Так можно и попортить товар, а вот когда он тебе доверится, когда примет за своего, то потом… Потом можно наслаждаться видом горького разочарования в заплаканных глазах… А это дорогого стоит. Можно даже сказать, что в такие минуты у меня привстает, — хихикнул Хироши.
— Господин Ясуда, ты в очередной раз оправдываешь свою репутацию извращенца и распутника, — покачал головой Иоширо. — И это после фраз о прекрасном… Создается когнитивный диссонанс, как будто я иду, нюхаю розу и наступаю в коровью лепешку.
— Вот, прекрасная метафора, господин Маруяма, а говорил, что всё поэтическое тебе чуждо! — звонко расхохотался Хироши. — Всё-таки общение со мной положительно сказывается. Ещё немного и ты начнешь складывать хокку. Вроде: «На ночной скамье Сидит одна девочка. Как нам повезло».
— Дурацкое хокку.
— Да нет, я серьезно. Смотри! — пухлый палец Хироши показал вглубь сада.
Серебристый свет электрического фонаря выхватывал из ночной темноты каменную скамейку под сосной. На отполированной тысячами задниц плите сидела девочка лет семи-восьми и увлеченно ковырялась в носу. Она словно настоящий исследователь разглядывала извлеченное на свет, а после щелчком отправляла козявку в путешествие по ночному парку. Один из немногочисленных фонарей освещал две косички, школьное платьице, белые гольфы и черные сандалики. Занимаясь раскопками в носу, девочка параллельно болтала ногами — чистейшая невинность в самом что ни на есть благостном проявлении.
Рядом с девочкой желтел школьный ранец, с бока которого веселый Пикачу пускал во все стороны электронные разряды.
Вся эта картина вряд ли подходила к полуночному времени. Слишком уж спокойная была девочка и слишком беззаботно она себя вела. В любое другое время это мужчин обязательно бы насторожило, но сейчас саке убавило порог осторожности. Да что там убавило — «смелая вода» смела напрочь все пороги.
— Вот это да! — воскликнул Хироши. — Надо же, такой сюрприз и прямо в тот момент, когда мы отправили партию. Это просто знак с небес, что новую партию мы отправим без проблем. А набор может начаться прямо сейчас.
— Да уж. Как ты там говорил? Одни горюют над горем, а другие радуются? — спросил Иоширо, потирая руки.
