— У нашей собаки красивые ноги и тяга к приключениям, — Алекс лукаво прищурилась. — Что многое говорит о твоих предпочтениях среди женщин, Джефф.
— Опять она на меня наговаривает, — пожаловался он.
— Шутка удалась? — спросил Майк.
— Думаю, этого следовало ожидать, учитывая обстоятельства, — ответила Лиз.
В банке на моем столе стоят карандаши и ручки. Я иногда удивляюсь, почему мы до сих пор живем в этом огромном старом доме, со всех сторон окруженном деревьями, вдали от поселка. Река тянется через лес примерно на четверть мили. Я очень люблю реку; вчера я снова была там, прошлась до каштановой аллеи. Но этот дом для меня загадка. Первый этаж и чердак — мои владения, и они стали на меня похожи: бывает, комнаты становятся похожими на своих хозяев. Взять хотя бы комнату моей матери рядом с кухней: голубую, чистую, свежую, с акварелями на стенах и изящной вазой на подоконнике. А моя комната — водоворот коричневых и охряных цветов, оттенков осени, которые на солнце загораются ярким огнем. Вдоль плинтусов выстроились разнообразные свидетельства моего прошлого, упрятанные в обувные коробки и полиэтиленовые пакеты. Мое окно выходит на противоположную от чердачного окна сторону, и сидя на кровати, можно увидеть деревья у реки, и ни одного здания вокруг.
Так вот, когда я гуляла, я встретила девушку, которую, кажется, не видела тысячу лет.
— О, — произнесла она. — Привет. — Странно было видеть, как быстро мы стали друг другу чужими.
— Привет, Алекс.
— Вышла прогуляться?
Я улыбнулась в ответ.
— Вроде того. — И вдруг мне стало ее очень жаль: вот она стоит и не знает, что сказать, ей неловко смотреть в лицо человеку, который внушает ей и чувство признательности, и страх. — Пойдем, — сказала я. — Выпьем колы. Мы могли бы поговорить.
Она отреагировала слишком быстро:
— О чем?
— О том, чем ты сейчас занимаешься, например. Мы давно не виделись.
Она признательно улыбнулась.
— Хорошо. Кажется, на стоянке был фургончик с мороженым?
— Фургончик Джима. Да, в это время он всегда здесь.
Я пошла и купила колы. Мы сели в тени большого старого бука.
— Ну что? — спросила я.
— Не знаю. — Теперь ей явно было намного уютнее. — Наверное, мы скоро переедем.
— Жаль, — ответила я. — Знаешь, все мы будем по тебе скучать.
Она засмеялась, но не слишком весело.
— Конечно, я тоже. Но вообще-то, я не против переехать. Мне здесь теперь делать нечего. Когда смотришь на это место со стороны, понимаешь, как здесь... тесно, какой это маленький город. Я не буду жалеть.
Наше пребывание в Яме маячило в подтексте разговора, словно призрак; каждое слово было заражено Ямой. Когда что-то уже сделано, обратного пути нет. Вскоре мы разошлись, каждая под своим предлогом, отделавшись дежурными фразами.
И всего на секунду меня охватило желание закричать на всю стоянку, в присутствии потных женщин с колясками и лысых толстяков: «Я спасла тебе жизнь! Неужели тебе больше нечего мне сказать?»
А потом мне стало очень стыдно.
— Который час? — спросила Алекс.
— Самое время подзарядиться, — ответил Джефф. — Это последняя порция, ребята, так что загружайтесь под завязку.
— Будет сделано, — радостно проговорил Майк. Он ощущал полную расслабленность. Более того, рассеянно подумал он, на самом деле он уже вполне прибалдел. «Прибалдеть» — это было словечко Джеффа: «Я тут прибалдел и упал с велосипеда» или: «Прибалдел вчера вечером и уснул на полу в комнате Вернона». И прибалдеть, решил Майк, на самом деле не так уж плохо.
— Не думаю, что это разумно, Майк, — предупредила Алекс. — Хватит тебе этого пойла.
— Ого, голос моей совести, — ухмыльнулся Майк. — Поразительно. Моя совесть существует сама по себе. Внетелесная совесть.
— Он уже занялся словотворчеством, — заметила Фрэнки.
— Майк взрослый мальчик, может сам о себе позаботиться, — отмахнулся Джефф.
— Который час? — опять спросила Алекс.
— Без пятнадцати шесть, — ответил Джефф. — Или, если посмотреть на часы иначе, девять часов. А если повернуть их по-другому, то... тут невозможно рассмотреть, потому что все вверх ногами.
— Мартин опаздывает, — заметила Лиз.
— А кто сказал, что он должен прийти в пять? — спросил Майк. Казалось, его не беспокоило то, что Мартин задерживается. — Мы же не договаривались ровно на трое суток. Появится через какое-то время. Его могло задержать что угодно, — добавил он.
— Он должен был прийти в пять, — настаивала Алекс. — Мы же спустились в пять.
— Может, он пьет чай, — предположила Фрэнки.
— Кстати, — Майк потянулся. — Я бы не отказался от карри. Давайте съедим карри или еще что-нибудь.
— Боюсь, что-нибудь да придется съесть, — согласился Джефф.
— У меня есть шоколадки и спагетти. Надо только добавить горячую воду, — предложила Алекс.
— Ладно, — Майк махнул рукой. — Не суетись.
И время продолжало плыть мимо них.
Я не помню, кто первым произнес эти слова. Но кто-то должен был это сказать, ведь вскоре нам всем стало все ясно. Может, это была Алекс; пусть будет так, пусть эти слова принадлежат ей.
— Он не придет, да? — сказала она. Это был даже не вопрос.
