Сказав это, Мадара хищно улыбнулся и сложил руки на груди. В это время рядом с легким хлопком в воздух поднялось облачко пыли, из которого вышел высокий мужчина. Воспользовавшийся
Налитое кровью глазное яблоко было словно налеплено на лоб неряшливым ребенком. Оно, окруженное болезненно опухшей кожей и вздувшимися жилами, выглядело инородным органом. Но этот глаз, в отличие от погасшей пары синих, был живым. Именно им Като Дан уставился на мечущееся Гедо Мазо, прежде чем сказать:
— Не похоже, что все идет по плану, — сказал он, почти слово в слово повторив фразу Мадары, когда он вернулся к жизни и увидел осажденную Коноху. — В этих джинчурики снова была не вся чакра Хвостатых?
— Это были не джинчурики, — безразлично бросил в ответ Мадара, не снизойдя до более полного ответа.
Однако его слова заинтересовали закутанного в плащ человека. Он подошел к одному из до сих пор лежащих неподалеку трупов и осмотрел его сквозь соломенную сетку в своей шляпе.
— Эта женщина давно мертва, — быстро определил он, ногой повернув безвольно качнувшуюся голову с растрепанными светлыми волосами. — Реанимировали с помощью ирьениндзюцу. Пластика тела методами темной медицины. И ложная кейракукей, напитанная чужой чакрой. Мертвая марионетка-клон. Работа Ринха. Убежище на Шимагаме было ложным.
— Хе, — усмехнулся Като Дан, а глаз на лбу конвульсивно задергался. —Знал ли об этом Райкаге, когда менял своего брата на прочих джинчурики? Или он совладал с гендзюцу?
— Неважно, — явно не имея желания обсуждать очередную посредственность, именующую себя Каге, заявил Мадара. — Орочимару хотел воскресить Джуби с неполной чакрой и добился этого. Для него логично было бы напасть раньше, но он словно ждал... Ждал момента, когда мы будем скованы Десятихвостым.
Приложив руку к груди, где на коже проступали черты врага и друга, Мадара прислушался к движениям природной энергии. Его глаза позволяли видеть, как необъятный океан чакры Десятихвостого словно тает. И вместе с тем в природной энергии бушевала буря. И с каждой секундой она лишь усиливалась. Все дыхание жизни, все угасание смерти, силы самой планеты — все стекалось в одну точку, переплетаясь с Джуби.
— Во время возрождения его не удастся далеко отсюда переместить, — оповестил Мадара своих спутников, с холодным интересом осмотрев Гедо Мазо, из десяти глаз которого начала течь жидкость, похожая на кровь. — Десятихвостый — это сама энергия этого мира. Когда-то он породил все сущее на земле и всю чакру. Теперь он вновь сплетается незримой пуповиной со своим детищем, чтобы вернуться к жизни. Похоже, в это время Джуби уязвим.
— Эти роды будут долгими, — вперив налитый кровью глаз в бушующего Десятихвостого, высказался Като Дан. — Можно воспользоваться тем источником, чтобы их ускорить?
— Он рожден не этим миром, поэтому не подходит, — отрицательно покачал головой Мадара. — Нам нужно защитить этого Десятихвостого. Орочимару блокирует энергию мира, замедляя возрождение. Коалиция Шиноби запечатывает жилы, питающие Джуби. Рюдан, придется воспользоваться твоими уловками.
Рот Като Дана, названного Рюданом, ощерился в улыбке.
— Я знал, что все к этому придет, — с предвкушением сказал он. — Поклонники ложного бога должны узнать силу Джашина-сама!
— Приступай, — приказал Мадара. — Закрой полуостров с суши.
Этих слов Рюдан, кажется, даже не слышал, вновь скрывшись в Шуншине. Секунду двое оставшихся в Кладбище Гор стояли в молчании.
— Это существо неконтролируемо, — первым сказал закутанный в плащ человек.
— Рюдан полезен, пока упивается своей местью Рюджину, — равнодушно ответил Мадара.
— Он слаб. Он получил тело способного шиноби и кричит о своей крепкой вере, но остался слабым. Им движет не разум, а чувства. Они непостоянны.
— Ты не знаешь всей глубины человеческой тьмы, Кьюкьёку, — снисходительно посмотрел на собеседника Мадара. — Ненависть крепко держит в своих руках тех, кто ей поддался. Рюдан ненавидит Орочимару.
— Белый Змей хитер и умеет обращать чужую ненависть себе на пользу, — прозвучал из-под соломенной шляпы холодный голос марионетки. — Если ты ненавидишь — ты уже проиграл. Это его слова.
— Ха! Неглупые слова, — довольно оскалился Учиха. — Ненависть делает тебя предсказуемым. Я это отлично понимаю. Но ее отсутствие само по себе не делает из тебя победителя. Орочимару родился уже в Конохе, но говорит иногда как столетний старик. И действует так же. Поэтому он тоже слаб. А Рюдан... Он ненавидит, и это делает его уязвимым не только для Орочимару, но и для меня.
— Стратегии Орочимару приносили часто ему победу.
