– Я сейчас принесу сверху тебе телевизор. Главное, чтобы хватило длины провода уличной антенны. Если его окажется недостаточно, то подключим телевизор к комнатной антенне. Будет показывать только первый канал. – Бурцев хотел напоследок опять расположить к себе женщину и хоть что-то для неё сделать, чью судьбу уже определил. Но все, что он делал хорошее для неё, невольно имело двойное значение. Помимо удовольствия для жертвы это успокаивало её, и она меньше всего могла предположить, что её подобревший похититель скоро убьёт её. Через несколько минут в подвале на столе стоял телевизор с рогатой комнатной антенной и выдавал картинку с маленькими помехами. – Нужно обмыть это дело… Теперь тебе будет до выздоровления сидеть веселее. Давай опять стопки. – Зоя без возражений на этот раз поставила два убранных стаканчика на стол. Похититель и невольница мирно, как семейная пара, выпили и закусили оставшимися грушами. – Понимаю, что просить прощения за те ужасные побои, что я нанёс тебе – немыслимо и смешно… Ты должна знать, что я искренне сейчас раскаиваюсь в диком обращении с тобой… Я, наверное, человек с больными нервами… и меня исправит только могила, – сказал Бурцев, поражаясь своему циничному, но искреннему извинению за побои, зная, что угрохает жертву через некоторое время. – Скажи мне, ты веришь в Бога?
– Нет. – с небольшой задержкой, но твердо ответила Зоя.
– Что я спрашиваю? Ты же член партии.
– Я не верю не потому, что этого требует членство в моей партии. Я не верю потому, что убеждена: не может существо по образу и подобию человека управлять и властвовать во всей Вселенной.
– Мне возразить тебе нечем… потому что ты рассуждаешь… как маститый астроном, физик и биолог в одном лице, – ответил Бурцев и подумал: «Ты знаешь твердо, что Бога нет, а своей судьбы на предстоящие час, другой не ведаешь… Хоть бы кто-нибудь сейчас тебе подсказал, что жизни твой осталось максимум до полуночи, если не сможешь убедить меня, что не собираешься мстить ни при каких обстоятельствах. Никто тебе не подсказывает, что я не хотел бы тебя лишать жизни и только жду знака свыше, чтобы отказаться от этого. Как ни странно, но если я тебе сейчас признаюсь в истинных намерениях… покажу вырытую могилу и пистолет, то ты станешь плакать и уверять меня, что никогда не расскажешь обо мне в милиции. Однако с радостью подумаешь, что я трус и боюсь тебя убивать, и рассказал тебе обо всем, чтобы запугать… После выхода отсюда ты все равно посадишь меня… Если бы тебе кто-то третий рассказал о моих намерениях, и ты бы не пила спокойно чай, как кустодиевская купчиха, а плакала бы и целовала мне ноги, чтобы я смог поверить тебе и отпустить… Твоё неверие в Бога – твой выбор. Он, этот третий, поэтому не подсказывает тебе ничего… потому что не старается тебя спасти».
– Современный человек не может верить в чудеса, – добавила Зоя.
– Мне показалось, что ты с недоверием относишься к таксистам, – сказал Бурцев, не желая продолжать разговор о Боге с атеисткой.
– Извини, а за что вас любить, если вы обираете людей?!
У народа и без того нет денег, а таксисты часто не едут по счётчику. Всё норовят просить больше, чем положено за проезд, – не скрывая искренней неприязни, вдруг произнесла захмелевшая Зоя. «Моё извинение и мой коньяк вернули ей бесстрашный облик… Если она здесь не пытается скрыть своих антипатий, то чего от неё ждать тогда, когда она выпорхнет из плена?.. Ей господь ничего не подсказывает, а мне ясно даёт понять, что передо мной человек дела», – подумал Бурцев и возразил:
– Таксистов тоже обирают. Кто на новых машинах работает – тот ещё живёт неплохо, а кто на «старушках» – беда. Тот сам грязный, как слесарь с солидолом в ушах, и вечно без денег. Ремонт всюду в такси платный. А твой начальник намного старше тебя? – меняя опять тему, спросил Валерий.
– На семнадцать лет… – ответила Зоя без удовольствия.
– Он женат?
– Да. У него жена и двое взрослых детей.
– Как ты думаешь, почему люди стремятся во власть на всех уровнях? Хоть маленький портфельчик, да пытаются ухватить? – спросил Бурцев.
– Думаю, что кто по призванию, а кто желает быть полезным людям, но допускаю, что многие из-за благ и привилегий от должности.
– Я, как окончательно испорченный человек, без всяких вариантов считаю, что все мужчины идут во власть, чтобы трахать молодых и красивых баб, а на втором месте кормушка в виде пайков и возможность воровать, что тоже в значительной мере передаётся молодым и красивым бабам!
– Я не согласна с тобой, – улыбнувшись чему-то своему в голове, ответила Зоя и опять повернулась к экрану. Она явно опьянела, и её глаза с запозданием перемещались за поворотом головы. Валерий встал и налил ещё по стаканчику коньяка.
– Я уже пьяная и больше не могу! Ты же сказал, что не будешь меня заставлять после первой стопки, а эта уже третья, – напомнила Зоя, криво улыбаясь.
– Чтобы допить бутылку, давай ещё по одной махнём, – возразил Бурцев.
– Но там ещё осталось! – не соглашалась Зоя.
