Город этот находился в полусутках езды верхом, но они оказались напротив постоялого двора уже через минуту. Синьсинь был не самым густонаселенным местом, не отличался ни активной торговлей, ни ремесленничеством, а единственное, что делало его особенным, – это божественные храмы. Больше, чем здесь, мест для поклонения было нигде не сыскать, и именно активное идолопоклонство, по мнению местных жителей, защищало их от бед.
Сняв пару комнат и сменив заклинательские одежды на обычные, чтобы не привлекать лишнего внимания, они втроем направились на вечернюю прогулку, планируя потратить на нее остаток дня и ночь, пока не завершится шествие мертвых огней. Улицы Синьсинь были прибраны и немного украшены, прямо как дом, готовящийся принять гостей. На жилых домах висели таблички с именами почивших – смертные верили, что именно так близкие смогут отыскать нужную дверь. Но, вопреки такому гостеприимному жесту, двери были обклеены талисманами против демонов, мстительных и буйных духов и прочей нечисти. Лишь некоторые из талисманов были рабочими, но и они, не тая в себе духовной силы заклинателя, оставались просто бесполезной золотистой бумажкой. Сами заклинатели не пытались помочь жителям и закрывали глаза на происходящее, иначе клан бы истратил все свои силы на защиту каждой семьи, что проживала в Синьсинь. Куда проще было организовать уличный патруль.
И хотя Лион притворялся достопочтенным бессмертным и выглядел почти на сорок лет, оказавшись на торговой площади, повел себя как ребенок. Он носился от прилавка к прилавку, таская за собой Сетха в попытке развлечь, несмотря на то что ранее сказал Эриасу, что не станет работать шутом, но в итоге нарушил свое собственное слово. Бедный Сетх не понимал, как он удостоился такого внимания, и поначалу только испуганно оглядывался на своего владыку. Но, заметив, что тот не против остаться в стороне, поддался божественной инициативе и позволил Лиону утянуть его в водоворот развлечений.
Эриас наблюдал за ними, мысленно посмеиваясь с Хаски, которому совсем нельзя было верить, и думая о Сетхе, который весь месяц ходил молчаливым и замкнутым, но за полчаса на торговой площади оживился и стал походить на себя прежнего.
Хаски иногда оборачивался и подмигивал Эриасу, словно спрашивая: «Я хорошо справляюсь? Сейчас за день твоего стража на ноги поставим!» – и от этого внимания в груди Эриаса разливалось тепло.
В переписке они с Люцианом мало говорили о делах клана, но, чтобы не прерывать регулярное общение, стали обсуждать их окружение – именно так Эриас и узнал о прошлом Хаски, о котором темное нача́ло поведало светлому. Как оказалось, придя из разлома, Бог Обмана долгое время не менял свою форму, оставаясь в обличье дракона. Он жил под горой, и именно из-за него родилась легенда о хранителе неба и гор – о драконоподобном духе, спящем под вулканом, которому приносились жертвы, чтобы небосвод не рухнул на головы, а скалы не обрушились на дома. Уже позже его стали считать одним из четырех духов элементалей, к которым также относились леший, или хранитель лесов, октопус – хранитель вод и фельсифул – пламя земли и хранитель вулканов, чьим именем сейчас и назывался Бог Войны. (Тому вдохновением послужила его первоначальная версия, пришедшая из разлома вместе с Хаски.)
За размышлениями Эриас не заметил, как проходящий мимо мальчишка в неприметных, сливающихся с людской толпой одеждах протянул руку и ловко сорвал с него поясной кошель. Обычно он прятал его в бездонный заклинательский мешочек, но сейчас достал, чтобы быстро оплачивать покупки.
Мальчишка нырнул в толпу, и Эриас сразу же рванул за ним, отчего лица Хаски и Сетха вытянулись от удивления. За спиной послышались шаги товарищей, и Эриас не стал замедляться. Он чувствовал себя акулой, преследующей маленькую юркую рыбку, которая пыталась скрыться в потоке людей. Вместо того чтобы нырнуть в ближайший переулок, мальчишка скрылся за дверью одного из домов.
– Эриас! – предупреждающе выкрикнул Сетх, издали увидев, как его владыка без стука распахивает дверь и входит в здание.
Внутри находился просторный зал, заставленный старыми деревянными столами, за которыми сидели рослые и вороватые на вид мужчины. Все они пили дешевый алкоголь из глубоких чаш и заедали это дело жирными закусками, но одновременно обернулись на дверь, у которой стоял Эриас.
Мальчишка, своровавший кошель, ловко спрятался за спиной высокого жилистого мужчины, похожего на крепкую сухую палку. Этот человек, облаченный в потрепанную серую тунику длиной до колен и держащий в руке поднос с тремя наполненными чашами, в недоумении уставился на Эриаса темными, как болото, глазами и спросил:
