Янтарь рассеивает тьму. Каин полностью

Люциан пристально смотрел Каю в лицо, погрузившись в размышления: «То, что Ксандр показал мне во сне… Если то была не иллюзия, а обрывки воспоминаний, могли ли они в прошлой жизни быть знакомы с бессмертным Шу? Но ведь он пытался убить демона… Бессмертный Шу его ненавидит? – Люциан незаметно тряхнул головой, пытаясь выкинуть лишние мысли. – Ушел и ушел, главное, чтобы под ногами не мешался».

Заклинатели притихли и уткнулись в пиалы. Тишина воцарилась такая глубокая, что было слышно, как крутятся шестерни в чужих головах. Люциан понимал, что его товарищи лихорадочно размышляли над происходящим, обдумывали план Кая и то, как им выжить, а также пытались разобраться, стоит ли доверять своему правителю.

«Я не хочу их терять», – невольно подумал Люциан. Почувствовав тревогу светлого начала, Кай ободряюще сжал его плечо, отчего стало немного легче.

– Думаю, пора заняться делами, – выдохнул Люциан, поставив опустевшую чашу на блюдце. – Выступаем завтра на рассвете, времени на подготовку и сон немного, поэтому нам стоит разойтись, чтобы все успеть, если вы собрались идти с нами.

– Я могу помочь приобрести необходимые ингредиенты для создания талисманов, зелий и амулетов, – предложил Хаски. – В Асдэме продается множество диковинных вещиц, способных сделать заклинательскую защиту непробиваемой, а поскольку на рынке у нас бардак, сами вы искать будете долго.

– Бога Обмана не затруднит помочь нам? – недоверчиво спросил Сетх.

– Ну, раз я предложил, значит, не затруднит.

«Интересно, в какой момент Хаски раскрыл себя и представился Богом Обмана? – подумал Люциан. – Неужели когда был Адорой? Скорее всего, да, раз о ней не вспоминают. А рассказал ли он о том, что был и Лионом тоже? Нет, наверно, должно же у него остаться хоть одно секретное воплощение».

– Если Бог Обмана не возражает, то идите с ним, – велел Люциан.

– А чем ты займешься? – спросил Абрам.

– Мне нужно переговорить с владыкой тьмы.

Заклинатели состроили недовольные лица, потому что сильнее его перерождения их беспокоила только связь светлого начала с темным, но Люциан сделал вид, что ничего не заметил.

– Так мило, что ты пожелал побеседовать только вдвоем, – проворковал Кай, устроившись на кровати в своих покоях. Он подложил руки под голову, скрестил вытянутые ноги и выжидающе уставился на Люциана.

– Не паясничай, – тихо сказал тот и присел на край. – Расскажешь мне, что намерен сделать с владыкой демонов? Я должен все знать, раз теперь в бой идут мои люди. Они могут погибнуть, даже просто вдохнув не тот воздух.

Кай усмехнулся.

– Уже чувствуешь разницу между хрупкостью смертного тела и своего собственного? Пугает, верно? – произнес он так, словно когда-то пережил этот страх. – План прост: мы объединим силы и сотрем физическое тело Ксандра из этого мира.

Люциан выпрямил спину и посмотрел на него сверху вниз.

«Сотрем физическое тело? Тогда сознание владыки демонов развеется по ветру, но продолжит существовать без единства разума. Он окунется в пустоту небытия, пребывая в вечном хаосе событий, происходящих в мире. Не поэтому ли Ксандр просил убить его? Неужели он знал, что Кай сохранит ему жизнь, окунув в вечное безумие?»

– Думаешь, такая победа над владыкой демонов – лучший вариант?

– А другого у нас нет. Мы должны сохранить баланс.

– Мы можем запереть его.

Люциан не хотел слушать Ксандра, не хотел знакомиться с его личностью, но обрывки воспоминаний из сна и некоторые знания о нем отчего-то пробуждали сочувствие. Он хотел упокоить этого демона навек и подарить непробудный бессознательный сон.

– Рано или поздно он сбежит, – ответил Кай, не желая того же, что и Люциан. – Вот только если это случится «поздно», он еще больше свихнется, сидя взаперти. Пусть лучше обратится в воздух и проживет вечность, не осознавая самого себя.

Люциан понимал, почему Кай был так уверен в скором побеге брата. Учитывая влияние, интеллект и количество приспешников Ксандра, его не удержит ни одна клетка, а кровопролитная война не закончится, пока он жив. Владыка демонов был той сущностью, от которой нельзя спастись, если оставить в теле и сознании, но все же кара для него продолжала быть очень жестокой.