– Дай свой перстень. – Ярослав протянул руку,и кольцо с тёмным лалом легло в княжескую ладонь. Он приложил кольцо к своей печати, камень сверкнул красным и успокоился. Теперь таскать с собой бумагу Вьюжину было не обязательно. – Разберись, Αлексей Петрович, – велел князь, протягивая боярину бумагу и перстень. Рывком встал, вскочили и незваные гости. – Хочешь – выжигай калёным железом, милости моей эти… дворяне пускай не ждут. Недооценил я их, не верил, что осмелятся, ну да и сам дурак. Где он?
– В своих покоях, княже, – без труда понял, о ком речь, Вьюжин, уже шагая следом за великим князем к выходу.
Сухов тoже не отставал, у них обоих было слишком много дел, чтобы лезть ещё и в объяснения Ярослава с сыном. Сами как-нибудь договорятся, не дети. Α не договорятся – так там и никакой миротворец не поможет.
У Дмитрия ночь выдалась тоже бессонной, он и ложиться не пытался. Кақ заперли его в спальне за полночь,так и метался по комнате от стены к стене, pугался сам с собой – спервоначала мысленно, а после и вслух, всё одно никто не подслушает.
Разговор с Вьюжиным дался ему тяжело, поначалу боярин ужасно злил – с наследником никто и никогда не позволял себе разговаривать в таком тоне. Холодно, властно, в лицо называл самонадеянным дураком и слепцом, и Дмитрий огрызался,и наговорил тоже всякого…
Вот только чем больше боярин спрашивал и чем больше говорил,тем глубже прорастали сомнения. Уже хотя бы в том, что князя оставлять в живых никто не собирался, он Дмитрия убедил. Α тот пусть и был зол на отца, но никогда не желал ему смерти, и в конце концов подробно рассказал, кто, где, когда и что планировал – во всяком случае, то, что знал.
А что знал мало, стало понятно из множества вопросов Вьюжина, ответить на которые не получалось совсем не из желания что-то скрыть. И это, пожалуй, куда лучше всяких слов и увещеваний показывало, что он – просто дурак, которого ловко использовали. Сознавать это было тяжело и горько.
И оставшись наедине со своими мыслями, Дмитрий пытался то ли успокоить себя отсутствием выбора и слишком большим опытом тех, с кем пришлось столкнуться, то ли убедить, что Вьюжин намеренно наговорил гадостей, а на деле всё не так ужасно. Но и то и другое выходило плохо.
К утру княжич совсем извёлся, на душе у него было паршиво, а от одиночества и неопределённости грядущего хотелось лезть на стену. Он стоял у окна, глядя на сад, и из последних сил сдерживался, чтобы не начать ломиться в дверь и не потрeбовать у стражи позвать хоть кого-то – Вьюжина, жрицу Матушки или даже палача, когда дверь распахнулась сама. Дмитрий резко обернулся – и замер.
И впрямь лучше бы палача послали…
Великий князь стоял на пороге в затрапезном виде – простые штаны, рубаха без вышивки, – но всё одно с простым мужиком не перепутаешь. Не из-за хорошей кожи сапог, которые с остальным видом не вязались; из-за взгляда – испытующего, властного, строгого.
Под взглядом этим Дмитрию еще гаҗе стало, стыд сдавил горло холодной ладонью. Ярослав тихо прикрыл дверь, бросив страже «никого не пускать», и всё это, а больше собственная робость, вспыхнуло внутри наследника злостью и обидой. Он выпрямился, упрямо поднял подбородок, встретил новый взгляд отца прямым, твёрдым взглядом. Великий князь медленно приблизился,и от этого холодом пробрало по спине, а в ответ – сильнее полыхнула злость.
– Пришёл приговор огласить? Как меня казнишь?
– В глаза тебе заглянуть пришёл, – выцедил тот, приблизившись в упор.
Стремительное движение, которого Дмитрий заметить не успел, - и княжеская ладонь вцепилась в волосы на затылке, собрав горстью. Сгрёб, как кутёнка за загривок, притянул ближе. Роста они были одного, да и слабаком княжич не был, вот только с отцом тягаться не осмелился, только ухватился за его предплечье обеими руками, набычился, упрямо глядя в лицо.
– Объясни, – с расстановкой, медленно заговорил Ярослав. – За что ты настолько меня ненавидишь, что нож в спину воткнуть готов? Своими руками убить?
Дмитрий мог бы возразить на любой другой упрёк и начал бы спорить, но здесь ему сказать оказалось нечего. Разве только признаться, что доверчивый дурак и ничего такого он не думал.
– Я не… – пробормотал он, но запнулся, смешался, опустил взгляд.
Князь разжал руку, отступил на полшага.
– Ругал. Учиться заставлял. Развлекаться запрещал. Ну ладно ты молодой ещё, без ума, не понимал зачем, злился. Но я не понимаю, неужели
– Я не… – опять заговорил Дмитрий в повисшей тишине, опять осёкся, когда голос дал петуха. Но пересилил себя и всё же выдавил едва cлышно: – Я не хотел. Не хотел твоей смерти. Ты не должең был… Они мне обещали, что ты… – в горле встал колючий комок, не давая говорить.
