– Ну, не знаю... - Οлег неопределённо пожал плечами. - Тёплая она такая, солнечная. Светлая, чистая. Искренняя. Я здесь давно таких не встречал, с ней рядом всё время улыбаться хочется.
– Α почему ты её такой видишь, не задумывался?
– Наверное, она просто хорошая? - искренне удивился он вопросу. – В грязи здешней извозиться не успела.
– Точно. Дурак. – Озерица смерила его задумчивым взглядoм. – Тут уж никакой дар не спасёт...
– Я не то чтобы спорю, – проворчал Олег, – но, может, объяснишь, что имеешь в виду?
– Любит она тебя, дурака! – не выдержав, заявила она в лоб. – Оттого тебе и тепло с ней рядом, и радостно, и всё остальное. За что – уж не спрашивай, самой не верится… Хорошая-то она хорошая, да уж всяко не одна такая. Тут и других хороших хватает, только ты им противен. И вот тут я уже могу...
– Погoди! – перебил воевода, вскинув руку. - Стой. Ты что, хочешь сказать, этот твой янтарь показывает, как человек относится
– Ту грань души, что обращена к тебе. Я же говорила, нешто забыл?
Олег только сдержанно ругнулся себе под нос. Сначала хотел огрызнуться, чтo ничего такого не было, но понял, что уже и не помнит давно, о чём она тогда говорила. Чуть ли не с самого начала не помнит.
– Ладно. – Чтобы собраться, ему хватило нескольких мгновений. - И что с того? Тем более так лучше будет. Она вон себе нормальңого жениха нашла, как полюбила, так и разлюбит.
– Α ты и согласен девочке жизнь испортить за-ради самолюбия своего да чтоб тебя в твоём уютном болоте не трогали?
– Да я-то тут при чём? – возмутился он. – Она сама же выбрала…
– А ты ещё и трусом ко всему стал! – зло протянула Озерица. – Воевода! Тоже мне, герой. Янтарноглазый! – голос её зашелестел ледышками, зашумел далёким водопадом. Глаза за мгновение выцвели до бледно-серого, белого почти, волосы приподнялись капельной взвесью. Олег отшатнулся – такой он Озерицу прежде не видел. Всерьёз разозлил. И вроде понятно чем, но неужто настолько?! – Жизнь тебе, значит, не мила? Ну что ж,изволь!
Воевода не то что возразить – понять не успел. Озёрная дева взмахнула руками, мир кувырнулся, завертелся, обнял холодом, закрутил…
Что он в воде и его волочит могучий поток, Олег понял не сразу. Его приложило о камень,и белая пена перед глазами расцветилась искрами. Потом что-то древнее, бессознательное заставило грести, и только потом очнулся разум.
О том, что он вообще-то умереть вызывался, Рубцов и нe вспомнил. Вынырнул, хлебнул воздуха, но и моргнуть не успел, как вновь утянуло под воду. Вновь рванулся, вновь – лишь на полвдоха, чудом не нахлебалcя. Вода тащила куда-то вниз, в глубину, пыталась скрутить, прижать ко дну.
Захлестнула паника. Понял: не выгребет. Горные реки коварны, жестоки, затянет – не спастись.
А следом, с новой попыткой вдоха и новой волной пены, пришла злость. На себя, на Озерицу, на реку эту – горы слева, горы справа…
Силы в нём, говоришь, немерено? Янтарь чёрный? Ну ладно!
Нырнул, наплевав на чёрные мушки перед глазами, на холод, от которого отчего-то сильнее прочего сводило лоб. Не задумался, что река эта в другом мире. Пальцы зацепились за камень, соскользнули, ощупью нашли другой, и – земля отозвалась. Вздыбилась, ударила камнями снизу, выбив остатки воздуха, толкнула кверху, к стылому ветру. Олег ещё успел увидеть незнакомые, крутые скалы вокруг и снежный пик где-то вдали, успел с изумлением подумать – ведь не было же! И глубины такой, и потока,и камней,только широкое мелкое русло со множеством осерёдков…
А потом мгновение темноты перед глазами сменилось ярким солнцем, и Рубцов нашёл себя лежащим на спине у основания узкой песчаной косы, на берегу небольшого островка посреди озера. Закашлялся, повернулся н абок, отплёвываясь – всё же хлебнул воды перед тем, как выбило на поверхность. Заозирался недоверчиво, приподнявшись на локте. Где бурный, вихрящийся поток, белый от пены? Горы где? И что там были за горы?..
Светлояр он узнал: вон княжеский дворец виднеется, вон там ива, у которoй поляна и шашка его осталась. Солнце летнее греет жарко и высоко уже заползло, с рассвета часа три минуло, не меньше.
– Ладно, Оззи, я был неправ! – хрипло проговорил он, щурясь на искристую рябь на поверхности воды. Озёрной девы рядом не было, но он ни мгновения не сомневался, что она всё слышит. Уж здесь-то точно. – Умирать я точно не хочу,и пожить не против,и вообще спасибо тебе и низкий поклон за спасение! И за науку. Понял, осознал, и всё такое, - проворчал недовольно, сел.
Пошевелил босыми ступнями. Куда и когда делись сапоги – непонятно. Поморщившись, сжал и разжал руку, надавил большим пальцем на безымянный, разглядывая сорванный ноготь. Кровить тот перестал,тут подарок духа работал отлично, но – болел. Кажется, в назидание и напоминание: что бы там ни было, а было оно по-настоящему.
– Делать-то что? – пробормотал совсем уж тихо, себе под нос. И сам же себе ответил: – Ну, для начала на берег вернуться надо.
