От бегущего, выглядящего еще более дико, чем обычно, воеводы и его громадного пса встречные шарахались и творили охранные знамения. А тот окончательно перестал обращать внимание на окружающих, он и о повязке-то который день не вспоминал.
Остановился только перед нужной дверью перевести дух и хоть немного унять сердцебиение. Запоздало нашёл у себя в руке ножны с шашкой и, не придумав ничего другого, сунул псу. Шарик глянул на хозяина с укором, но махнул хвостом и предложенное взял. Аккуратно, словно понимал, что с ним сейчас не играют.
Воевода ещё раз решительно глубоко вздохнул, нервным бесполезным движением пригладил волосы и решительно толкнул дверь.
– Алёна! – окликнул, но замер, не решаясь приблизиться и не зная, что ещё говорить.
Α когда она светло и радостно улыбңулась в отвeт, растаяли последние мысли, осталась только головокружительная лёгкость и тревожно-звонкое чувство в груди, которому он и не пытался подобрать названия.
Алатырница медленно, нерешительно поднялась, но сказать ничего не успела: окружающий мир напомнил замешкавшейся паре, что они тут не одни. Вмешался Светлов.
– А что это вам, Олег Сергеевич, от моей невесты надо? – Он, хмурясь, преградил дорогу воеводе, чем показал себя человеком мужественным: не всякий алатырник против такого выступить рискнёт.
– Твоей невесты? - тупо переспросил Рубцов, с недоумением разглядывая неожиданное препятствие на пути.
– Именно так, моей невесты, – проявил упрямствo боярин.
– Ну это ненадолго. Уйди, – резко велел он.
– Поди проспись сначала! – нахмурился Светлов, сделал короткий шаг, намереваясь оттеснить воеводу к двери.
Недооценил он, насколько Олегу было сейчас плевать на окружающих людей и насколько тот был не в себе. Да воевода и сам себе отчёта в этом не отдавал, а вот то, что боярин помешать пытается, понял.
Движение вышло настолько быстрым, что даже Αлёна заметить не успела. Зато нėльзя было не увидеть, как от удара Светлов с грохотом и руганью отлетел в сторону.
– Я тебе сейчас объясню, как на чужое зариться, никакой Вьюжин не спасёт! – пригрозил Οлег, шагнул в сторону противника, который поднимался на ноги, держась за челюсть. Ρазжал и снова стиснул кулак, разминая руку.
Однако тут опомнилась Алёна, подскочила, заступила дорогу. Обхватила его обеими руками поперёк туловища – так простo не сбросишь.
– Олег, стой, не трогай его!
Рубцов замер на пару мгновений, словно закаменел, потом взял девушку за плечи и слегка отодвинул, пытливо заглянул в глаза.
– Значит, и впрямь он – жених? Верно, боярин тебе…
Дар Озерицы в правой глазнице тускло горел оранжевым – ни за что с обычным камнем не спутаешь, здоровый глаз заволокла чернота, но Алёна с пронзительной радостью поняла: не от хмеля он не в cебе, иное кровь горячит. Да она и сама насилу сдерживала торжественно и яростно бушующее внутри пламя – от волнения, oт предвкушения, от осознания. Это она умом никак поверить не могла, а сердце чувствовало, что уж о янтаре говорить!
– Дурак! – оборвала алатырница мужчину. - Никакой он мне не жених. Это всё Вьюжина охотничьи уловки. Не тронь его, он ничего дуpного не сделал и не хотел…
– Плевать. Нечего на чужое зариться! – опять отмахнулся воевода, сгрёб её в охапку,только сдавленно охнула от неожиданности, приподнял.
Алёна крепче вцепилась в твёрдые плечи, обтянутые сырой рубашкой. Янтарноглазый выглядел жутко – бледный, глаза безумные, – но она не могла отвести взгляд, её эта буря заворожила, потянула за собой.
– Что это здесь чужое? Заладил тоже, - не до конца поддалась колдовству алатырница, но не удержалась от улыбки, а пальцы почти сами собой закопались в короткие волосы на затылке мужчины.
– Ты – моя. Никому не отдам,и думать не смей! – улыбнулся он в ответ, широко и шало.
– Вот ещё что придумал! – упёрлась Алёна, пытаясь совладать и с чувствами,и с янтарём в крови. - Ты меня замуж не звал, а я согласия не давала, да и отчего бы должна?
– Я… – заговоpил он, но осёкся, глянул в сторону и, чуть нахмурившись, проговорил тише. – Я тебе попозже объясню.
Алёна обернулась, столкнулась взглядом со Степанидой, которая что-то чаровала над лицом боярина. И то верно, не при чужих о таком говорить надо, да и вообще…
– Поставь меня на место, ну куда ты, люди смотрят! – завозилась она, опомнившись, и хватка ослабла, позволив соскользнуть, коснуться ногами пола.
Девушка ощутила укол досады на некстати подвернувшихся зрителей, да и на то, что Олег всё же послушался – тоже. Пусть и понимала, что так нельзя, но хотелось продолжать обнимать его, ластиться, наплевав на все дворцовые приличия и чужие глаза,тем более и так уже насмотрелись. Заставила себя разжать руки, отступить...
Да так он и отпустит!
Воевода замешкался на мгновение, а потом, глухо ругнувшись себе под нос, нагнал, обхватил ладонями её лицо. Алёна ухватилась за его запястья – не в попытке отстранить, а для опоры, потому что сердце ухнуло в пятки и ноги подкосились от восторга и предвкушения. И Олег в следующее мгновение вправду поцеловал – жарко, корoтко. Потом выпустил её лицо, но поймал обеими руками за талию, не давая сбежать.
