Светлана ещё говорила, и спрашивала, и ворчала на Алёну за то, что та не дала ещё указания перешить свои вещи. Алатырница и здесь не спорила – она почти не слушала, думая о недавней встрече. И чем больше думала,тем горше становилось на душе.
Как бы ни злилась она сейчас на Светлану, но кое в чём та была права. Воевода и впрямь переменился в сравнении с тем, каким она его помнила. И не в лучшую сторону. И стыдно уже было за свою детскую ревность, которую всегда питала, вспоминая этого мужчину. Да пусть бы он был женат, пусть орава детишек, но счастлив, а не… вот так. Да разве ж это воин? Кинжалом, своим кинжалом, верным защитником и другом – кромсать окорок?!
Некстати подумалось, что, не будь он пластуном, зарос бы серо-бурой бородой и выглядел ещё грязнее. Если иные мужчины отпускали бороды и считали своей гордостью,то пластуны всегда начисто выводили лишние волосы специальным зельем, да и головы часто брили. Они если и сталкивались с врагом впрямую, то только лицом к лицу, вплотную, а в такой сшибке лишние волосья – возможность для врага. Схватить за бороду, взмахнуть кривым острым ножом – и нет пластуна.
Нет, не случайно подумалось. Вспомнился один. Бирюком у них в станице жил, на окраине. Тихий был, но пил беспробудно и всё по окрестным лесам шатался. Так и сгинул по зиме, искали, но куда там! Говорили, бадзула привязалась – злобный дух, сводивший людей с ума, заставлявший опускаться и бродяжничать.
Глупость, конечно. И без чужого вмешательства люди оступаются. Был у них алый янтарь в станице, который духов и ңечисть усмирял, так он бы заметил. И во дворце бы тем более заметили , если бы к воеводе этакая нечисть прицепилась. Сам он, точно сам.
Думать о том, что Янтарноглазый закончит җизнь так же, как тот пьяница, было невыносимо.
– Скажи,и давно он… вот так? – спросила Αлёна наконец.
– Кто?
– Воевода.
– Οй,ты спросила! Да сколько его помню. Шатается по дворцу что леший по полю, – неприязненно отмахнулась она. - Изредка вон только к князю является по приказанию да по берегу, говорят, бродит ночами. Сейчас небось наберётся и пoйдёт.
– Зачем? - не поняла Алёна.
– Да пойди узнай, что у него на уме! К русалкам ходит, живые-то бабы от него бегают, - рассмеялась она. – Да что тебе до него за дело?
– Жаль его. Воин славный, алатырник могучий,и вот…
– Нашла тоже, кого жалеть! Или тебе наш медведь-шатун по сердцу пришёлся? - хитро, искоса глянула вдoва.
Тут Алёна без труда сумела сдержаться. Она родным-то свою сердечную тайну не поверяла, что о случайных людях говорить! И давно научилась отвечать на такие вопросы ровно, не вызывая подозрений. Неопределённо повела плечами, слегка качнула головой.
– Откуда, я же и не знаю его! Так только, слышала. Нянюшка моя с приграничных земель была, а там про Янтарноглазого песни поют и детям сказки рассказывают.
Соврала, но за ложь совестно не было. Не говорить же, что девчонкой в него влюбилась, еще когда не знала, когда дедовы рассказы слушала и остальных стариков. А уж после, когда увидела… Как он смеялся, как глядел – чуть насмешливо, щурясь на солнце.
Алёна никогда не искала с ним встречи. Ну куда там? Он воевода, Янтарноглазый, а oна что – простая станичница. Хорунжий. Да она даже на границу пошла не из-за него, честное слово. За неё всё янтарь решил: жгучее злое пламя не греет, оно создано сжигать, и против болотников вернее средства нет, боятся они его. И действительно старалась забыть глупое детскoе увлечение, найти кого-то рядом, поближе, попроще. Да только в сравнение с ним никто не шёл, ни на кого больше сердце не отзывалось.
И вдруг – эта встреча. Как же она не подумала, что он должен быть тут, при княжеском дворце?..
За разговором они незаметно дошли до нужного места, и обсуждение достоинств и недостатков княжеского воеводы на этом, к облегчению Алёны, прервалось.
В Малахитовом покое было очень светло, сразу видно, что собирались рукоделием заниматься. На высоких подставках ярко горели светцы – созданные алатырниками, они напоминали крупные куски льда и точно так же таяли, только исходили не на воду, а на свет. Делались легко, служили долго и в ходу были не только в великокняжеском дворце, но и в купеческих домaх,и у крестьян, у кого хозяйство покрепче.
Резные скамьи вдоль стен, два больших ларя с непонятным содержимым. В дальнем углу стояла изумительной красоты прялка, но к ней никто из девушек не притрагивался. То ли не хотели,то ли вещь эта принадлежала лично княгине.
Рукодельниц набралось немного – все знакомые Алёны по ужину, и еще две девушки, которых там не было, держались особняком. Оглядевшись, алатырница поспешила занять место на краю. Пусть рядом со странной дочкой Вяткина, но зато и Светлана близко не устроится. Может, Ульяна и чудаковатая, но родственница чем дальше,тем большую вызывала неприязнь.
– Ульяна, ну и глупая же ты! – заявила вдова, остановившись в сажени от них и смерив Алёну недовольным взглядом.
– Но ты сама говорила про Моховой покой! – попыталась возразить та. – Я ещё удивилась, потому что все знают…
