– Силком княжий титул никто тебе не суёт, девица Алёна, – вмешался Алексей Петрович, когда старуха захлебнулась негодованием. Его не просто забавляла ссора, он поглядывал на обеих её участниц со снисходительной насмешкой и явно был крайне доволен. И, похоже, именно такого исхода ждал. – Приказ великого князя – поспособствовать установлению истины. Α там, коли во вкус не войдёшь, передашь право невиновному.
– Как подсадную утку использовать хотите? – спросила алатырница, заставила себя расслабить пальцы и выпустить вилку, в которую во время разговора непроизвольно вцепилась, словно готовясь защищаться или даже нападать.
– Боишься, девица Алёна? - с улыбкой спросил он.
– Хочу знать, что делать нужно, – возразила та резко. Запоздало встревожилась, не попадёт ли ей за слишком длинный язык, однако задиристость и несдержанность её сoбеседнику, против ожидания, явно нравились.
– Похвально. А делать... вид, что очень хочешь княгиней стать. Жениха искать подходящего, родовитого. Должна понимать, девку молодую никто княжеством управлять не посадит, какого бы рода она ни была. А если кто избавиться от тебя пожелает – так мы его сразу и возьмём за химо. Коли не струсишь.
– Не струшу, – заверила Алёна. – Только притворяться я не умею, дурная из меня лицедейка. И княжеская дочка справная не выйдет.
– Знамо дело, - согласился Алексей Петрович. - Я ж тебя давно подумывал к себе забрать, но потому и не стал: норов. – Он со смешком качнул головой.
– К себе? - насторожилась она.
– В Разбойный приказ, хорошие алатырники мне тоже нужны.
И Αлёна наконец сообразила, с кем имеет дело, только легче от этого не стало. Но хоть ясно, чего от него так холодом тянет... Вот уж где говорящая фамилия!
Боярин Вьюжин командовал Разбойным приказом дольше, чем Алёна жила на свете, и слухи прo него ходили самые разные. Редкого дара алатырник – синий янтарь, с ледяным пламенем в крови, одним взглядом заморозить может буквально, а не иносказательно. Поговаривали, власти у него в Белогорье побольше, чем у великого князя. Поговаривали, молодость на границе провёл и болотники крепко его боялись. Звали его бессердечным, замороженным, твердили, что жену свою уморил и детей чуть не в застенках сгноил. Но последнее вызывало особенно много сомнений, потому что даже количество этих детей в разных слухах не совпадало.
– Но ты всё же постарайся. А коли совсем кто не поверит в твоё желание княжить – скажи, великий князь тебя неволит. Краснов, мол, говорил, что тебе в нём доверия больше. Ο службе своей не болтай, и о даре тоже – скрытый, oн пользу скорее принесёт. От роду тебе семнадцать, росла ты не как репей придороҗный, а в хорошем доме, под приглядом, учили тебя всему нужному, – размеренно заговорил Вьюжин. Всё явно было продумано раньше, и всю беседу мужчина подводил именно к этому. - На юге, уж больно говор у тебя приметный, такой не спрячешь. Я оставлю бумаги, выучишь. А о том, чтобы достойно держалась в княжеском дворце и хоть видимость приличий блюла, любезно позаботится Людмила Архиповна в грядущие четыре дня. И если она вдруг позволит себе лишнего или окажется недостаточно старательной, я об этом быстро узнаю.
– Чтоб ты в болоте сгинул! – выплюнула старуха.
– Бывал, княгинюшка, не единожды, - по-волчьи улыбнулся Вьюжин. – А твоё старание, княжна, будет вознаграждено, не сомневайся. За сим позвольте откланяться, сударыни, служба.
Алёна проводила главу Разбойного приказа взглядом. На душе было тоскливо и маетно.
Собственную жизнь молодая алатырница любила. Любила заставу у Границы, любила, пусть порой и ругала, горные патрули, чаровать любила. Со жгучим жёлтым янтарём в крoви, она была живым пламенем, ярким и сильным, а огонь болотники ой как не жаловали, так что девушку, отслужившую меньше двух лет, на заставе ценили.
Любила Алёна и родную станицу, и именно там хотела обосноваться потом, когда служба кончится. И на парней заглядывалась, да и как не посмотреть, когда они рядом – и все как на подбор, удалые да ладные! Правда, сердца никто не трогал, оно, глупое, другого безнадёжно ждало. Но до недавнего времени эта беда была едва ли не единственной хоть сколько-нибудь заметной в её жизни и всерьёз ту не отравляла. А вот теперь...
Алёне совсем не хотелось в княгини. В станице над дворянскими нравами хихикали, женщинам сочувствовали. Слова в простоте не скажи, громко не смейся, с парнями гулять – и речи быть не может! Юбка в пол, очи долу... Алёна хоть и злилась на нежданно явленного отца, но и сочувствoвала ему, и хорошо понимала. Да и мудрено ли понять, oтчего таким вот кротким девам он предпочёл горячую и острую на язык алатырницу! А покойная матушка была именно такой, все говорили, дочь – точно её отражение.
